– Федор Геннадьевич, я могу лично поручиться за Катерину! Это не имеет к шпионажу никакого отношения. Моего слова достаточно?
Синельников пожал плечами.
– Недостаточно…
– Тем не менее, я прошу, нет, я приказываю оставить в покое Катерину Витальевну. Сосредоточьтесь на других, на другом. Это по вопросу слива информации. А по поводу Фила, меня интересуют все его деловые, – он чуть повысил голос, – деловые аспекты жизни.
– Я вас понял, – Синельников ушел, так ничего не пообещав. Андрей в эту минуту чувствовал себя нашкодившим мальчишкой.
И снова к нему потянулись посетители. Андрей, отвыкший работать с людьми, уставал от этого ужасно. Поначалу он еще успевал следить за их реакцией на его шрамы, но так как реакции не было, да и времени для наблюдений тоже, то вскоре Андрей уже и не думал об этом. Работать за троих было тяжело, а тут еще стала звонить мама. Несколько раз Андрей извинялся и скидывал вызов, даже не поздоровавшись, ответил только на четвертый или пятый звонок. Он пообещал приехать в пятницу вечером и ответить на все вопросы, а сейчас – никак. Звонил отец, и тоже был каким-то взвинченным, и Андрей молился, чтобы это никак не было связано с «Пирамидой» и Филом.
Пятница отличалась от предыдущих двух дней только тем, что звонков стало меньше да Федор Геннадьевич не почтил своим вниманием. К обеду Андрей взорвался и устроил форменный скандал, выясняя у бледной Нины, всегда ли такое столпотворение у его брата. Нина, заикаясь, сказала, что «бывает хуже, но редко».
– Тогда почему у меня проходной двор? – бушевал Андрей.
– Да разве это проходной двор? – проблеяла Нина, немного побаивающаяся Андрея.
Андрей велел никого к нему не пускать и зарылся с головой в бумаги. Он работал, не поднимая головы, только раз вызвав Нину и велев «что-нибудь сообразить на обед».
Господи, сколько мелких, но раздражающих вещей брала на себя Катя, сколько, оказывается, вопросов мимоходом решал Димка. Текучка, незаметная, за которую никогда и никто не похвалит, та, которая подразумевается сама собой. Иногда оценить работу другого можно только взвалив эту самую работу на себя.
В семь часов Андрей понял, что больше не может – физически не может, что если сейчас он не встанет и не уйдет, то просто умрет.
Он отодрался от кресла, вытащил из бара любезно купленный Ниной энергетический напиток, выпил сразу почти все, но никакого прилива бодрости не ощутил. Ничего, доедет как-нибудь. Таких умных, как он, выезжающих за город вечером пятницы, набралось на большую пробку и к родителям Андрей попал почти невменяемым, пробурчал что-то неразборчиво-приветственное, шатаясь, поднялся на второй этаж, рухнул на постель, не раздеваясь, и сразу уснул.
32
– Олег, что с ним? – Лора вздрогнула от громкого хлопка дверью над головой.
– Откуда я знаю? – ответил Олег, поднялся вслед за сыном. Последовал очередной громкий хлопок двери.
Лора села на нижнюю ступеньку лестницы и задумалась.
Уже неделю, а то и больше, она чувствовала себя не в своей тарелке. Что-то происходило с ней и вокруг нее, но она не могла понять – что. Ее добровольное затворничество, призванное оградить от невзгод и волнений, привело к тому, что скорлупа, плохо защищая от неприятных эмоций, начисто перекрывала хорошие. Лора не могла отделаться от ощущения, что она живет в иллюзорном мире, где нет ничего, кроме книжных страданий выдуманных героев и воспоминаний. Чем более пустыми становились дни, тем красочнее – воспоминания. Это началось давно, но только сейчас Лора со всей очевидностью поняла, что теряет себя. День был похож один на другой: она просыпалась, когда Олег уже уезжал по делам в Москву, потом пила кофе, по привычке красилась и одевалась элегантно, потом читала или сидела, закрыв глаза, вспоминая свою жизнь, разбирала вещи или заказывала что-то новенькое и ненужное по интернету, копалась без особого удовольствия в саду, потом приезжал Олег и они ужинали, какое-то время сидели вместе у камина и ложились спать. А теперь все чаще она ложилась, так и не дождавшись мужа.
Разнообразие вносили редкие посещения сыновей, настолько редкие, насколько короткие. Дима предпочитал звонить, исправно, но формально. Узнавал, все ли в порядке, ничего ли не надо, и все. Визиты Андрея тревожили сонный покой, но были все равно мимолетны, даже если он оставался на выходные. После последнего его приезда Лора почувствовала желание жить, но оно было какое-то ненастоящее, еще более ненастоящее, чем страсти героинь любовных романов. И впервые она ощутила себя совсем-совсем старой, древней – ей не хватало сил хотеть жить. Поездки в Москву, посещение парикмахера, маникюрши и магазинов удовольствия не приносили. Она так торопливо все это проделывала, словно стыдилась. И Олег… Да, не так давно она заметила, что он стал далеким и чужим. И заметила вскользь, не придала значения, просто отметила для себя этот факт, как одно из множества ничего не значащих явлений.