Олег действительно всегда, всю жизнь, умел решать вопросы, почти моментально вычленяя суть, отделяя важное и второстепенное, касалось ли это обыденных дел и рабочей текучки или жизненно важных решений. Он моментально выстраивал логические цепочки и с большой долей вероятности мог спланировать, чем обернется для него и семьи то или иное действие. Принимая решение, он своего мнения больше не менял. Он искренне не понимал, как можно по-другому? Творческие сомнения и муки ему были незнакомы. Он гордился своей жизнью, своей семьей, своей работой, гордился вдвойне, потому что был уверен, что огромная часть этого благополучия - его заслуга. Но неделю назад...
Все шло неплохо. Он рассказал Лоре про свою идею: открыть ресторан. В каждой стране, где они были, всегда обязательным пунктом программы значились так называемые «фольклорные вечера», демонстрирующие туристам национальный колорит данной конкретной местности. Вот и Олег хотел открыть нечто подобное. Лора не то что одобрила, но и против не выступила: она знала, на что муж способен, и справедливо считала, что простым рестораном дело не ограничится, из этой затеи может вырасти что-то грандиозное.
Документы были готовы, пора было приступить к воплощению идеи в жизнь. Олег стал пропадать в Москве, возвращаясь домой почти ночью, а иногда оставаясь в московской квартире. Лоре не приходило в голову шпионить за мужем, а Олег тем временем ночевал у любовницы, у Ксении.
Он привязался к ней, сам не заметил как. Купил ей квартирку, машинку и предложил уволиться с работы. Теперь Ксюша посвящала время учебе и ему. Она была не по годам мудрой, спокойной. Олегу нравилось разговаривать с ней, делиться своим планами. Она задавала уместные вопросы, наводила его на правильные выводы и помогала, одним своим присутствием помогала. Ему нравилось бывать у нее, оставаться на ночь, спать, прижимаясь к ее горячему телу, нравилось просыпаться, и еще не открыв глаза, проводить рукой от шеи по спине до округлой попки, потом скользить рукой к животу, к груди. Ксения возмущалась сонно, ворочалась, такая восхитительная, пахнущая летним дождем и молодостью...
И вот неделю назад все изменилось.
Он приехал к Ксюше уставший: переговоры с дизайнером были выматывающими, и хотя Олег имел огромную практику общения с гениями всех мастей и фасонов, но этот «творец» оказался чем-то запредельным. У Олега даже появились мысли об энергетических вампирах и тянущее желание перекреститься. И вот, он вырвался из лап этой нечисти, приехал к Ксении в надежде отдохнуть и набраться сил. Она встретила привычно ласково, он ничего не заподозрил. Даже то, что она вместо того, чтобы сеть с ним за стол, стояла у плиты и сосредоточенно смотрела, как он ест борщ, не насторожило. Убрала тарелку, поставила перед ним чашку с чаем и сказала, как нечто само собой разумеющееся:
– Олег, у меня будет ребенок.
Он отпил чаю, не реагируя. Ксения повторила:
– Я жду ребенка. От тебя, – будто он спрашивал или подозревал ее в чем-то.
– Тебе нужны деньги на аборт?
Она села напротив него, и он только тут заметил, что она выглядит исхудавшей и больной:
– Я думала над этим. Я оставлю ребенка.
– Ты с ума сошла, тебе только двадцать два. Зачем тебе это?
– Что «это»? Ребенка от любимого мужчины ты называешь «это»?
– Ты прекрасно понимаешь, что я не уйду из семьи. Я тебе никогда не обещал ничего подобного и даже ребенком... ты не заставишь меня.
Она встала, подошла к нему вплотную, он поднял на нее глаза, Ксения провела по его брови пальцем, по щеке, по губам:
– Дурак ты, Олег Петрович. Старый дурак и сволочь. Даже и не знаю, как меня угораздило влюбиться в тебя. Я решила, что оставлю ребенка, и никто не сможет изменить моего решения.
– Чего ты хочешь от меня?
Она покачал головой и снова села за стол.
– Ничего не хочу. Ты мне дай неделю, а лучше две. Я найду квартиру, работу и...
– Ты что, – сорвался он на крик, – думаешь, я тебя выгоню?
Она опустила голову и он теперь обращался к ее макушке.
– Если ты все решила, то зачем сказала мне?
– Я думала, ты имеешь право знать, как отец...
Он пил чай, лихорадочно размышляя, что делать. Одно дело – любовница, да, он привязался к ней, но с некоторой долей горькой гордости за свое непоколебимое спокойствие думал, что скоро придет срок расстаться, чтобы это не зашло слишком далеко. Думал, что неплохо было бы подыскать ей достойного человека, чтобы не потерять ее из виду. Он знал, что будет скучать и даже, возможно, немного пострадает, но знал, что время все лечит и что он забудет ее. Ребенок менял все.