Предыдущие сутки стали одними из самых черных в его жизни. Сейчас он даже был готов признать, что ночь и последующий день в больнице, после трагедии с Андреем, не были настолько удручающими. Тогда он точно знал, что должен делать и делал, взвалив на себя заботы о «Пирамиде». Сейчас он мог только ждать.
Узнав от Тамары новости, он излазил весь Интернет, но информации было так мало, она была столь противоречива, что только приносила новое беспокойство. Суммировав то, что рассказала Тамара, то, что удалось найти в сети, Дима составил себе примерную картину происходящего в далеком городке Когельмяки, и совсем пал духом.
Все началось с драки между подвыпившими мужиками. Что послужило поводом, никто не знал, потому что зачинщики беспорядков пали первыми. И взметнулась волна народного негодования, благо милиция сделала вид, что ничего не произошло. А может и действительно - несколько мужиков не поделили что-то, может и правда началось все с «бытовухи», но народ, измученный тяжелой жизнью, безработицей и беспробудным пьянством, вдруг вспомнил про национальную гордость и быстро нашел виноватого, а точнее - виноватых. Ими, предсказуемо, стали выходцы с Кавказа. Никого уже не волновало, что эти «хачики», бежавшие в годы распада Союза из братских республик, такие же русские. Никто и не вспомнил, что именно их маленькие предприятия обеспечивали город не только продукцией, но и рабочими местами. Враг был обнаружен, и остальное было предопределено. Но «кавказцы» так просто сдаваться не хотели и покидать город, ставший родным, не спешили. Они вышли к буянам, скандирующим на рыночной площади: «Черномазые, вон из России», началось побоище. Беспорядки охватили весь город, а милиция упорно делала вид, что ничего экстраординарного не происходит. Зато не дремали журналисты, и малоинтересные провинциальные новости из Когельмяки стремительно стали самой горячей темой. Милиция встрепенулась, но было поздно. Толпа безумных животных, дорвавшаяся до почти безнаказанной возможность громить, курочить, уничтожать всех и вся, пугающая сокрушительной яростью даже видавших виды военных, сметала на своем пути все. Противостоять этой стихии было некому. Плохо вооруженные милиционеры самоубийцами не были и отказались выходить на улицы. Пока неторопливо, за хорошо охраняемыми дверями, руководство области решало, что делать, чтобы не узнали в Москве, город превратился в арену военных действий. И вот туда-то и угодила идеалистка Лилька.
Закрывая глаза, Дима второй день видел воочию, как Лилька, увешанная фотоаппаратами, бежит по улицам, снимает разгромленные витрины, снимает людей, и... дальше воображение рисовало такие жуткие картины, что Дима, с трудом переводя дыхание, заставлял себя не думать об этом. Нет, все будет хорошо! По-другому и быть не может. Лилька – солнечная и обаятельная! Ну у кого поднимется на нее рука? Кем надо быть? Но кем надо было быть, чтобы уничтожать собственный город, убивать людей, с которыми еще вчера ты дружелюбно здоровался? В этой сонной провинции, где все про всех знают, откуда взялась эта ненависть? И кто может уцелеть в ней?
Ни на одном сетевом ресурсе не было ни слова о пропавших журналистов. Может, это было сделано специально, может, в этой военной обстановке мало кто знал или заметил, что пропали люди. Кто знает? Тамара, рассказывая Диме, что знала сама, повторяла: «Нам ничего толком не сказали...»
Неужели с момента их первого, за эти длинные сутки, разговора прошло всего двадцать четыре часа? Дима мог бы поклясться, что в каждой минуте теперь вдвое больше секунд, а в этих конкретных сутках не двадцать четыре часа, а как минимум сорок восемь. И до сих пор он почему-то не мог простить себе того первого жизнерадостного «Алло», словно это что-то могло значить. Он был так рад, когда услышал голос Тамары, что даже и не заметил, что ответила она как-то непривычно тихо... И сразу, без всяких подготовок и присказок, вроде «ты не волнуйся» огорошила:
– Лиля пропала, в Когельмяках. Она уехала делать репортаж и пропала. Там беспорядки... Нам ничего не рассказывают, но ты же понимаешь... Все наши уже поднимают на уши Москву...
Все наши. Грузинская диаспора в последнее время, может, и потеряла былое влияние, но все же была сильна достаточно, чтобы к поискам подключить все без исключения структуры. Все были заняты делом: поиском Лильки, а Дима был вынужден сидеть тут, в Тайланде, и ждать. Он, конечно, позвонил Андрею, вывалил на него всю информацию и только чудом удержал рвущееся: «Если бы ты только что-то узнал раньше!!!» В этом было что-то от детских обид, Дима понимал это, но все равно винил брата – не в том, что не узнал, а в том, что не сделал, скорее всего, и половины из того, что мог, счел Димкину просьбу ерундой и, наверняка, подошел к вопросу формально.