– Взлетаем, – прошептала Катя и закрыла глаза. Она ненавидела перелеты, особенно взлет, с которого все только начиналось. Когда самолет набрал высоту и стих шум турбин, Катерина отстегнула ремень безопасности, искоса посмотрела на Диму. Он сидел, уставившись в одну точку, и, кажется, даже не заметил, что они уже в воздухе.
Смотреть на него было больно. Вот за что? Чем он заслужил? С таким легким характером, ни разу не сделавший никому подлость, вечно поддерживающий семью и брата, всегда готовый прийти на выручку всем, молодой, красивый... За что ему испытания? Похоже, она спросила его вслух, потому что Димка оторвался от разглядывания черного пятна на впереди стоящем кресле и ответил вопросом на вопрос:
– А почему, ко всему прочему, неприятности если уж начинаются, то их не остановить? Почему всегда они оптом, все и сразу. Я как знал, – настроение Димы, скачущее от полной апатии до еле сдерживаемой ярости, снова рвануло к взрывоопасной отметке. – Я как знал, что это затишье не к добру! Только все успокоились, только стало все налаживаться, нате вам! – он замолчал, не стал заканчивать мысль. Он хотел добавить: и опять Андрей в более выгодном положении! Что бы ни случалось, чтобы ни происходило, но Андрей умудрялся остаться с чистой совестью, а он сам... Опять он мог винить только себя, и даже Тамара не смогла его переубедить:
– Димочка, это случайность! – сказала она ему, прощаясь. – Никто не мог знать, что она собирается поехать! Не вини себя! И не рвись ты так, мы найдем ее! И если... Нет, все в порядке! Если бы случилось... непоправимое, то мы бы уже знали. – Последние слова она сказала таким дрожащим голосом, что Димке стало стыдно вдвойне. Он бодро ответил, что он тоже уверен, что все с их Лилькой хорошо, что он тоже подключил всех, кого можно...
Последний раз он звонил Тамаре перед тем, как сесть в самолет: никаких новостей о Лиле не было. Беспорядки сходили на нет сами собой: то ли у толпы вышел запал, то ли те, кто спровоцировал это, посчитали цель достигнутой. Еще неделя-другая, и все забудут про этот злополучный инцидент: найдутся новые «информационные поводы».
Интерлюдия. Дневник Лили
Суббота. 18 ноября
Почти полночь.
Всегда полагала, что писать дневники – идиотизм. А уж обращение «Дорогой мой дневник!» считала первым признаком надвигающейся шизофрении. Ну куда ни шло – собственный блог в сети. Его читают, что-то тебе отвечают, оценивают. Хоть какая-то обратная связь. И все равно, то, что хочешь проанализировать, редко вот так вот выкинешь на суд общественности. Но я отвлеклась. Все это к чему: я сижу в грязной, полутемной комнате, которую освещает тусклая и почему-то закопченная лампочка, и пишу ужасной ручкой с толстым стержнем в тетрадке. Мой первый (и очень надеюсь – последний) дневник. Тетрадка в клетку, толстая, в синем дерматиновом переплете. На трех первых страницах кто-то решал примеры. Не очень успешно, скажу я вам. Эти листы я вырвала и положила на место, в хромоногий письменный стол. В его верхнем ящике лежит еще тетрадь в линейку, но она тонкая, и я органически не перевариваю такие тетрадки (вот интересно – почему?): зеленая тонкая обложка и линялые фиолетовые полоски. Еще удалось найти несколько огрызков карандашей да какой-то канцелярский хлам типа полуобъеденных стирательных резинок. Ничего колюще-режущего, ожидаемо, не завалялось. Я сижу на тахте, поджав ноги, потому что из щелей и из окна, забитого досками, немилосердно дует, и даже несмотря на неплохую мою экипировку, я замерзла как... Как суслик? Вот не знаю я, как мерзнут суслики. Так что я замерзла как Лилька, которой было важно выпендриться перед мальчиком в 10-м классе, и которая вместо джинсов вырядилась по 20-градусному морозу в короткую юбку, дура! Вот сейчас я примерно так же себя чувствую. Пальцы, которые давно уже отвыкли писать ручкой, ко всему прочему одеревенели от холода, и каракули выходят знатные, потом ни в жизнь не расшифрую. Однако чем не повод попрактиковаться в каллиграфии? Тем более времени – навалом.
Итак, можно считать, что с вступлением покончено. Теперь с чистой совестью можно порассуждать, а как я здесь оказалась? Кроме матерных слов в собственный адрес по такому поводу на ум ничего не приходит. И вот что еще удивительно, у меня болит палец (под корень сломала ноготь, ну дико больно и никаких тебе пилочек), и эта боль меня беспокоит значительно больше, чем мое положение. Психологи, наверняка что-нибудь наплели бы про компенсации и прочую муру, но я-то знаю, все проще: боль в пальце осязаема, подобное испытано не раз, и организм привычно реагирует. А вот в заложниках (или как нас лучше назвать?) я не была ни разу. Ситуация настолько абсурдная, что мозг отказывается принимать этот факт. Я не противлюсь своему мозгу, впасть в истерику я всегда успею. Пока же буду записывать, анализировать. Выберусь – шикарный материал получится. Поскорей бы, уж очень хочется попасть домой. Димка мне сейчас дозвониться не сможет и поднимет на уши весь город. Нет, сейчас не поднимет, ибо Димка далеко, а вот если я не выберусь достаточно быстро... Оу, тогда есть шансы, что меня для профилактики удушит дражайшая семья, а Димка им поможет. Мда...