Воскресенье.19.11, раннее утро, судя по всему.
Лучше бы я тут оказалась одна! Вместе со мной, на другом краю тахты, сидит такая же наивная дурочка, как и я. Сидит и рыдает. Мы тут всего лишь каких-то 12 часов, и она ВСЕ ВРЕМЯ плачет!!! Откуда у человека столько сил? Я вот не могу так. Ну что плакать? Ну да, холодно, пусто, мерзко и неизвестно что нас ждет впереди. Еще есть хочется. Я бы даже сказала (прости меня, Марья Ивановна, милая моя русичка), хочется жрать! Один раз нам принесли поесть: бутылка воды, четыре сосиски (холодные) два куска хлеба. Жаль, я не сижу на диете, очень было бы кстати. В углу стоит ведро для справления, так сказать, нужды. Спасибо, что с крышкой, но все равно воняет. Ужас! Никто его выносить не будет, и опять же, надеюсь, что нас скоро выпустят. Потому что если не выпустят, есть шансы, что убивать я начну первой. Эта Лена меня доведет! Пойду, попробую её успокоить...
P.S. Димка, как же я скучаю! :(
Воскресенье. 19.11. чуть позже.
Успокоила. Лена уснула, пристроив голову мне на колени. Еле выползла из-под нее. Не хотелось бы, чтобы вырубили свет. Пусть выключатель в нашей комнате, но пробки-то где-то в доме... Ох, надеюсь, нашим похитителям наплевать. Как же есть-то хочется... Ну ничего, главное об этом не думать.
Воскресенье. Вечер.
Я собиралась записать все о своих приключениях. Начну пожалуй.
Поехать сюда мне хотелось, но врать Димке и изворачиваться не хотелось совсем. Поэтому я даже не приставала к редактору, не нудила, не уговаривала никого, чтобы меня «отправили в командировку силком», и тут звонит Димка и предлагает поехать с ним на другой конец света. Что-то там с девушкой его брата, которую срочно надо отконвоировать из Москвы. Сказал, что де он один боится (в стиле Димки: о серьезном несерьезно). Я загорелась, но потом пришла в голову интересная мысль: пока мои будут поднимать кубки за здоровье тетки Элико и желать ей и ее мужу долгих лет, а Димка охранять таинственную Катю, я быстренько смотаюсь в командировку, сделаю репортаж и вернусь. По моему плану никто ничего не должен был узнать. Нет, я бы призналась... потом. Поэтому, недолго думая, я побежала выпрашивать эту командировку и (аллилуйя!) мне сказали: хоть двести раз – езжай, куда хочешь.
В Питер я прилетела в пятницу, а в субботу утром (неужели это было только вчера?) уже была на месте... Даже не знаю, стоит ли сейчас записывать свои ощущения. Странные они: вроде и не мне принадлежат, а кому-то другому, а с другой стороны настолько остры, что мне кажется, я и сейчас чувствую запахи, слышу звуки...
Ничего красивого нет ни в войне, ни в таких вот конфликтах, ничего. Грязь, вонь, страх, мерзость... Попав сюда, я впервые подумала, что мои мечты, планы и устремления несостоятельны. Мечтать увидеть что-то красивое, по-настоящему красивое, в ЭТОМ? Ерунда! Нет в хаосе ничего красивого и благородного. Возможно, когда речь идет о защите своей Родины, тогда и лица у людей другие. Но тут я видела не защитников своих семей, своей земли, я увидела быдло: полуоткрытые рты, разве слюна не капает, пустые глаза.
Им, этим борцам за правое дело, было наплевать ЗАЧЕМ они это делают, ими двигало одно – желание уничтожить, все равно что и кого. Я хотела написать «животное желание», но это не так. Ни одно животное не будет убивать ради забавы, не будет получать удовольствия от этого. Только человек, венец творения, способен испытывать чуть ли не оргазм, убивая себе подобного. Господи, как это было жутко! Я оцепенела: мы стояли под прикрытием военных, пригнанных сюда. Они смотрели и на них, аборигенов, и на нас, журналистов, с одинаковым презрением и брезгливостью, и почему-то я их не осуждала. Многие мои коллеги выглядели чуть лучше тех, кто дрался на улицах. Радость, что насобирают материал и все, ни одной мысли о тех, кто оказался втянут в эти разборки помимо воли.
Военным был дан приказ: локализовать драки, но технику и оружие применять запрещалось. Политиков можно понять, то, что произошло, ну никак не укладывалось в привычные рамки и никто не знал, что делать. Поговаривали, сильные мира сего боялись, что если армия начнет действовать в полную силу и это приведет к жертвам среди мирного населения, то пожар «народного возмущения» запылает по всей России. Поэтому военные смотрели, почти не вмешиваясь, как мужики лупасят друг друга. Периодически драки сами собой стихали, иссушивались, как лужи в жаркий день. Я даже не могу понять – как это? Только что два мужика дрались насмерть, а потом, словно устав, разошлись в разные стороны. Театр абсурда. И занятно, военных боялись обе стороны. Мне кажется... А, впрочем, мало ли что МНЕ кажется? Но военные меж тем не бездействовали, они планомерно занимали город, потихоньку, улица за улицей. Я уверена, что сейчас уже все спокойно, все спокойно, а мы сидим тут, в каком-то полуразвалившемся доме, под охраной идиотов, и никто не знает, где мы...