Уже знакомым маршрутом мы вышли к реке. Там нас уже ждали двое парнишек и одна девушка, которая явно чувствовала себя неуютно и все посматривала в нашу сторону. В полном молчании мы вышли на незнакомую улицу. Окна в домах были наглухо заколочены, и если бы не фонарик в руках одного из провожатых, все кончилось бы еще там: свернуть шею на ухабах ул. Советской проще простого. Тихо подъехала машина, раздолбанная восьмерка, нам завязали глаза (я тихо хихикала) и по одному загрузили. Приказали молчать. У меня зазвонил телефон и чьи-то руки зашарили по моим карманам. Телефон изъяли, аппаратуру тоже. Эх, жаль Никон...
Итак, мы долго ехали (или мне так показалось?), нас выгрузили и привели куда-то (в эту комнату), развязали глаза. Перед нами стояли мальчишки и смотрели столь удивленно, словно это мы их завезли незнамо куда, а не наоборот. Они, словно стесняясь, сказали, что хотят получить за нас выкуп, и быстро смотались, проигнорировав мой вопрос о судьбе Махрова. Шок был настолько сильным, что мы не кричали, не били кулаками в дверь. Сели на единственную тахту и какое-то время тупо разглядывали комнату. Появился один из похитителей только через час, принес ведро (сейчас меня стошнит) и сосиски (точно стошнит)...
– Куда же они Махрова дели? – сказала я вслух и мою подругу по несчастью прорвало – она зарыдала, что-то бормоча.
Позже она сказала, что ей предложили интересный материал, велели прийти к реке, ну, она и пришла... Вот я и говорю: обе идиотки, сразу было понятно, что ничего хорошего из таких затей не выходит... Две курицы мы с ней, привыкшие жить в теплом курятнике, безмозглые курицы!!! Сейчас, в принципе, самое время предаться панике. Нет сомнений, что наши похитители – дилетанты. Это-то и пугает. Они боятся не меньше нашего, а значит, могут наделать глупостей – например, ненароком нас прикончить. «Ничего личного, просто так проще». Судя по звукам, вот уже сутки они беспробудно пьют. И что будет дальше? Может, забудут о нас и перестанут носить еду? Но как-то стучать в дверь и качать права я не готова...
Димка... ты меня простишь, когда спасешь?
Вторник, утро.
Ну вот, опять сосиски.
Лена опять бьется в истерике. Пришлось дать ей пощечину. Ну честно, только в оздоровительных целях! Зато она обиделась, заткнулась, насупилась и демонстративно меня игнорирует. Интересно, как ее занесло в журналистику вообще и сюда в частности? Пухленькая, с русой косой и круглым личиком, с симпатичными ямочками на румяных щечках. Ей бы борщ варить и детей растить – было бы органично, а тут... Боюсь, когда я вернусь, Димка мне скажет, что я тоже более органично смотрюсь на кухне (на его кухне - я надеюсь), а не на передовой. И если честно, я не буду ему возражать. По крайней мере, первое время.
Димка-Димка... Он даже не подозревает, что я в него влюбилась значительно раньше, чем мы познакомились.
Мы были с Зулькой на каком-то непонятном сейшене: опять кого-то чествовали. Дима пришел с такой обалденно красивой девушкой, что перехватывало дух. Ей даже завидовать было невозможно, настолько прекрасна она была, ожившая Барби. Я заметила, если честно, сперва именно ее – такое совершенство я видела, пожалуй, впервые. Потом перевела взгляд на Диму и подумала, что все это правильно, и они очень хорошо смотрятся рядом. Зависти не было, грусть была. Зулька же обливалась слюнями и приговаривала: «Ох, какой мужик, какой мужик, боже! И морда, и тело, и деньги, и все остальное!»
– Что – остальное? – уточнила я автоматически.
– Ты разве не видишь? – Зулька даже обиделась. – Сразу видно, что он умен и добр.
– Смешная! – я спорила из чистого упрямства. – Ты всех красивых мужиков наделяешь таким количеством добродетелей, что будь это правда, мы давно бы жили в раю!
– Да ну тебя, – она подефилировала, покачивая бедрами, к Диме, прошлась перед ним туда-сюда, бросила томный взгляд. Он не реагировал. А я порадовалась! (Какая же я нехорошая!) Зулькина фигура, а главное, потрясающей красоты ноги всегда питали не самые лучшие мои чувства (ничего не могу поделать, завидую тем, у кого такие лодыжки!).
Я уж забыла о том случае, но не забыла о Гриневе, навела справки (первый признак идиотичной влюбленности), узнала, что он фотограф. И вот на другой тусне, где-то месяца через два, мы с Димой оказались рядом, и он с таким смешным выражением лица рассматривал мой Никон! Я не удержалась и сказала какую-то пошлость. Смутилась, наговорила еще больше глупостей и сбежала. Я даже не стала рассказывать об этом Зульке, она бы точно меня в дурку отправила – упустить такой шанс! А через неделю мы с ней вышли из редакции и наткнулись на Димку, который ждал МЕНЯ!
И оказалась, что Зулька, ткнув пальцем в небо, впервые в жизни угадала: Димка – это какое-то чудо, воплощение женских грез, моих грез! Он такой... любимый! А он даже не подозревает, как же сильно я его люблю - до дрожи, до слез, до боли... Наверное, он думает, что я поверхностная и глупая, маленькая еще... Но главное – я знаю, он меня ЛЮБИИИИИТ!