– О, она точно. И больше всех – меня! Особенно много хорошего обо мне ты услышишь, когда она будет рассказывать про эту рабочую неделю, – он не стал переспрашивать ее, о чем она хотела спросить, что должно было следовать за «ты перестанешь...», предпочитая согреваться иллюзиями. Вдруг она хотела спросить, перестанет ли он ее любить?
Прошло всего десять дней, а казалось – годы. И она действительно изменилась. Он не мог сказать, с чего он так решил, возможно, виной тому слова Димки, сказанные словно невзначай, что Катерина как сова из «Твин Пикса», не та, кем кажется. Когда Андрей попробовал расспросить, он засмеялся и сказал, что тот сам все поймет в свое время. Потом же, после известий о Лильке, Андрей счел бестактным расспрашивать Диму о Кате. Но повязывая ей шарф, он обратил внимание на ее взгляд. Он стал другим. Это было трудно описать, даже самыми изощренными метафорами. Нет, ее глаза не сияли как звезды, и не притягивали как бездна, но что-то пропало – настороженность? А взамен появилось другое: возможно, некоторая уверенность в собственной привлекательности и притягательности? И бритвой полоснуло по сердцу ненужное, неуместное и попросту глупое подозрение, а уж не Димка ли помог в деле реабилитации? Он, конечно, влюблен, а сейчас и вовсе страдает, но узнал-то он об этом вчера, а до этого? Димку же никогда не останавливали такие мелочи, как понятие о верности, и девушек он менял охотно, иногда успевая крутить по несколько романов одновременно. Может, он решил и на Кате проверить силу своего обаяния? Андрей постарался отогнать от себя эти мысли. Нельзя так думать о брате и о той, которую любишь. Но почти незаметное черное пятнышко налипло на душу.
– Андрей...
– Прости, задумался. Ты что-то сказала?
– Я спросила, не подождешь меня, пока я переоденусь? Не знаю, как там с продуктами, но чай и кофе всегда есть у нас. Или... ты поедешь на работу, а я сама? – она смутилась и замолчала.
– Подожду.
Он запарковал машину, вытащил сумку и стал подниматься за Катериной: лифт не работал. Когда они проходили третий этаж, Катя замедлила ход, почти остановилась, оглянулась затравленно.
– Что-то случилось? – спросил Андрей.
– Нет, нет, что ты... Все в порядке, – и она легко взбежала по лестнице, но от него не укрылось, как плотно она сжала губы.
– Он тут тебя ждал? – спросил, пока она открывала дверь.
– Да, – ответила сдавленным голосом и уже совсем другим, включая свет в прихожей, сказала: – у нас тут все скромно, но чем богаты... Родители на работе. Ты подожди тут, - махнула рукой в сторону большой комнаты, служившей и спальней для родителей, и гостиной. – Хочешь чаю?
Он отрицательно покачал головой.
– Я в душ на две минутки, переоденусь и готова. Можешь телевизор посмотреть... располагайся, – и ушла.
Андрей побродил по комнате. Небольшая, не более двадцати квадратов, по одной стене выстроена «стенка» из темного, лакированного (или полированного? он никак не мог запомнить разницу) дерева, темная, почти черная. Когда-то такая была и у них в старой небольшой двухкомнатной квартирке, в которой они жили еще втроем – мама, папа и он. У нее еще жутко скрипела одна дверца. Андрей подошел к шкафу, открыл дверь, услышал характерный визг и усмехнулся: стандартные квартиры, стандартные жизни, стандартная мебель, стандартный скрип стандартно бракованных дверок... Многое изменилось, но кое-где остались оазисы прошлого. Вот и в этой комнате напротив «стенки» стоял диван, знавший лучшие времена, стол – громоздкий мастодонт из ДСП. Но самым поразительным были гигантские завалы книг: новые и совсем ветхие, приключения, классика, фантастика. Они были везде, помимо предназначенной им секции в «стенке» они занимали большую часть стола, лежали стопками на подоконнике, на полу рядом с диваном, на тумбе, около старенького и явно сломанного телевизора.
Катя, в смешном халате, на капюшон которого зачем-то были пришиты заячьи уши, заглянула в комнату, спросила, не скучает ли он, и пообещала быть готовой «вот уже прямо сейчас». Андрей заверил ее, что все в порядке и что чаю он точно не хочет. Она убежала, он сел на диван, прикрыл глаза. Как же хорошо, когда она рядом. Как же он скучал...
Он быстро понял, что их разлука не вернет ему душевного спокойствия. Еще в субботу, лежа в гостевой комнате и слушая завывание ветра за окном, он подумал о том, что было смешно надеяться, будто с Катиным отъездом все может измениться. Нет, он не вспоминал ее ежеминутно, но и не забывал ни на секунду. Она незримо все время была рядом. Он неосознанно вслушивался в звуки шагов, и каждый раз разочаровывался, видя в дверном проеме своего кабинета Нину, а не Катю. Он не разговаривал с Катей мысленно, но, болтая с Алиной, с трудом заставлял себя не морщиться, потому что это была не Катя. Любое его действие, движение, мысль были нужны только для того, чтобы привести его к воспоминаниям о ней. Он привык к этому, но только в доме родителей, чуть меньше недели назад, допустил, с огромным количеством оговорок, что, возможно, стоит попробовать, послушаться родного брата и попытаться стать для Кати не только другом. Андрей вспомнил их единственную ночь и день перед ее отъездом. Взгляды, жесты... во всем, при желании, можно было увидеть благоприятные знамения.