Что-то инородное, совершенно несвойственное его природе, заворочалось в груди, Фил вцепился палацами в приборную доску и не мог отвести взгляда от этой пары. А они стояли и говорили... Андрей, склонив голову к плечу, улыбался ей. И как назло, сейчас Фил видел его правую половину лица, и ему показалось, что Андрей обманул всех, и его ожоги были абсурдным розыгрышем, потому что она, Катя, смотрела на Андрея так, словно у того с лицом все в полном порядке! Катя смущалась, отводила глаза в сторону, усиленно прогоняя с лица улыбку.
Фил закрыл глаза, но тут же открыл, словно боялся, что пропустит что-то важное.
Как хорошо он узнал ее, оказывается. В каких деталях помнил: какая она была, когда у них все только начиналось: тихая, смущенная, нежная, притягательная – маленькая женщина, такая обманчиво покорная. И сейчас она такая же, или ему только кажется? Что там происходит? Что происходит с ней, с его Катей?
Они сели в машину и уехали, а Фил не мог отвести взгляда от того места, где они стояли только что.
Что-то шло не так. Опять. Только-только он вернул себе душевное равновесие, только-только он опять нашел некую равновесную точку, только-только восстановил мир с собственным «я», которое до встречи с Катей казалось ему столь редкостно цельным. И опять, с новой силой все его замки рухнули, погребая под руинами его.
Да что же такое с ним происходит? Он чуть не завыл от звериной беспробудной тоски, не в силах понять и принять природу своих ощущений. Словно в него вселился кто-то другой, и иногда прежний Фил выталкивал незнакомца, а иногда покорялся его безжалостной и такой сокрушительной силе.
– Я выиграю, все равно выиграю, – Фил попытался крутануть ключ в замке зажигания, забыв, что двигатель заведен. Машина взвизгнула, и Фил ударил по рулю. Завыл клаксон... – Это игра. Просто игра.
Ему потребовалось несколько минут, чтобы эта растерянность прошла, и он смог снова, как и всегда, рассуждать спокойно и здраво. Он был вынужден признать, что по всем фронтам Гринев разбил его, но подводить итоги было рано, все только начиналось.
Фил вернулся на работу, устроил разнос заместителю, наорал на секретаршу, понял, что толку от его пребывания на рабочем месте никакого, и уехал, решив поужинать в своем любимом ресторанчике.
Уравнение с несколькими неизвестными, задача с размытыми условиями, – думал он в ресторане, – но ничего, и не такое решали. Главное сосредоточиться. И он старательно сосредотачивался, просчитывая варианты и с удовлетворением замечал, что в каждом решении есть особенная изящная прелесть, есть холодный расчет и нет никакого влияния не поддающегося разумному объяснению чувств.
Вот что не так, – продолжал он разговор с самим собой, вернувшись домой, – чувства. Они иррациональны по своей природе, и если врываются в твою жизнь, то она превращается в хаос. И все равно, что это за чувства, ненависть вредна так же, как любовь, именно потому, что не оставляет места логике. Я увлекся. Я чуть больше, чем надо, привязался к Катерине, чуть ближе, чем надо, принял к сердцу выпады Андрея, чуть больше, чем хотел, заинтересовался этой ерундой. У меня превосходное здоровье, отлично работающая компания, счета в банках, успех, внешность. У меня есть все, что надо для счастья. Теперь, главное, вернуться в блаженное состояние покоя...
Но улегшись в кровать он ворочался, вздыхал, поднимался и шел на кухню, делал глоток ледяной воды, возвращался в постель. Ему было то холодно, то душно, подушка была слишком мягкой и Фил мял ее кулаками. Он же все правильно решил. Он не мог ошибиться... Не выдержал, снова сел на постели. Может, это тот самый пресловутый кризис середины жизни, который настигает мужчин после сорока? Может, все дело в этом. Он встал, включил компьютер и набрал в поисковой сети «Кризис середины жизни». Гугл выплюнул массу ссылок. Просматривая пятый сайт, Фил обнаружил интересную мысль о маятнике. Что-то в этом было такое. Похоже на его состояние: попал в поле раскачивающегося маятника и никак не может его остановить, и каждое усилие приводит к тому, что маятник только набирает скорость.
– А сам маятник – секира, как у Алана По, – проворчал Фил.
Он опять прошел на кухню и вспомнил, как давно (давно ли?) стоял тут, прижимаясь лбом к холодному стеклу, сетовал на то, что жизнь стала скучной. Да, теперь на это можно не жаловаться.
– Черт возьми, я верну себе контроль над своей жизнью, – стукнул по подоконнику рукой. Решительно прошел в спальню, завернулся в одеяло и закрыл глаза.