– Плохо? – он усмехнулся, - я так давно выгляжу.
Она покачала головой:
– Ты устал... я вижу. Ну вот, вытянула тебя... а тебе отдохнуть... Хочешь, – она оживилась, – пойдем ко мне, я тебя чаем напою...
– ... спать уложу... Не думаю, что твои родители будут рады.
– Во-первых, они в гостях, во-вторых, будут рады! Я уверена, ты им понравишься!
– Нет! – резко ответил Андрей. – Не сегодня! Я... действительно устал.
Она сразу поникла, плотнее запахнула пальто.
– Не обижайся... – тут же смягчился он.
– Все так странно. Я и Фил, я... и... ты... – дернула ручку двери. – Я пойду тогда... Завтра рабочий день?
– А как ты хочешь? – он улыбнулся, протянул руку, взял ее ладонь.
– Не хочу сидеть дома...
– Я заеду, как сегодня, – голос становился все тише, паузы между словами все больше. Андрей потянул Катю на себя, жест получился каким-то удивительно протяжным, обещающим. Ее щеки тут же заалели, и губы, так плотно сомкнутые минуту назад, открылись... Но глаза! Глаза она старательно отводила.
– Кать... – и уже обнимая ее, очерчивая ее скулы, зарываясь пальцами в волосы, дыша ею, – поехали со мной, – зная, наперед зная, что откажется.
– Не могу, – с отчаяньем. – Все слишком быстро... я не могу так...
– Я понимаю, – он выпустил ее, и сразу, словно не было этих секунд, они стали другими: отрешенными, каждый сам по себе.
– Не обижайся...
– И не собирался, – он потер лоб, – я поеду... Ты не будешь бояться? Все в порядке?
– Да... все в порядке.
Он уехал, а она шла по лестнице, с яростью топая по ступенькам, и повторяя в такт шагам: «Дура, дура, дура!»
***
Ночь шепотом занавесок изводила, щекотала, мучила. Задавала вопросы, от которых хотелось скрыться.
Когда же она сможет рассортировать свои чувства, взвесить эмоции, выкинуть из мыслей хлам и, очистив свою душу, жить спокойно, радостно? Когда же все вопросы получат свои ответы, или этих вопросов вовсе не будет, потому что вся жизнь будет правильной и рядом будет... кто? Почему так сложно признать, что к Андрею появилось, выросло ответное чувство? Какая разница, когда и почему, если в его присутствии так хорошо, так замирает сердце от предвкушения. Откуда эти нелепые установки, что должно пройти время? Почему невозможно забыть Фила, почему она никак не может относиться к нему, как к прошлому, как к воспоминанию? Почему?
Далеко за полночь вернулись родители, смеялись, шутливо переругивались, пару раз заглянули в ее спальню, Катя притворилась спящей, завернулась в одеяло с головой. Утром, невыспавшаяся и разбитая, вышла на кухню. Отец, подтянутый и довольный, распивал ароматный кофе.
– Ты будешь? – мама заправила кофеварку свежей порцией.
– Буду.
– Там в холодильнике торт. Делала тетя Маруся. Катька, это божественно!
Родители пребывали в прекрасном настроении, так контрастирующем с ее собственным.
– Не хочу.
– А куда ты собираешься? – поинтересовался отец.
– На работу.
– Нет, ты послушай! Опять работа! Скоро станет похожа на привидение! Глаза ввалились, щеки... – хлопнула по столешнице рукой мать.
– Да нормально она выглядит, Вер! Ну что ты! Она только с отдыха! – возразил отец, рассматривая гущу, оставшуюся на дне чашки.
– Можно подумать, она там отдыхала!
– Можно подумать, тебя подменили! – сорвалась Катя. – Ты же сама всегда говорила, что проблемы решатся так или иначе, что не надо думать о плохом, что...
– Я повторю тебе еще раз, – неожиданно жестко сказала Вера Павловна, ставя перед Катериной чашку с кофе. – Только ситуации бывают разные, и иногда стоит подумать и о плохом!
– Как же мало мы знаем своих близких, – добродушно заметил Виталий. – Девочки, не ссорьтесь. Катя, мама права, ты последнее время, даже после поездки... ты изменилась, это невозможно не заметить. Мы понимаем, ты взрослый человек, но... мы же твои родители! Что происходит, в конце концов? Что у тебя за такие проблемы, которые должны рассосаться-то?