Все правильно он говорил, но Катерина не хотела, не могла рассказать им. Не могла! Это было совершенно невозможно, дико представить! На такие темы разговоров с родителями было наложено табу. Почему-отчего, неизвестно, но... это словно заниматься сексом в своей комнате, когда мама с папой за стенкой чай пьют...
– Я разберусь сама, – Катя встала из-за стола, глянула на часы. – Мне пора.
Она вышла на улицу, выскочила, словно за ней гнались, на ходу застегивая пальто. Андрей уже ждал. Она обрадовалась, лицо осветила счастливая улыбка, тут же померкшая, стоило вспомнить, что заснула она, так и не ответив себе ни на один вопрос.
– Привет, давно ждешь? Почему не позвонил? – села в машину, привычным жестом пристегнула ремень.
– Твои и так считают меня проклятым эксплуататором, наверное, и поторапливать тебя на работу в воскресенье я как-то постеснялся, – усмехнулся он. – Поехали?
– Вперед, к трудовым подвигам! – она старалась быть беззаботной. Или не быть, но казаться. Старательно имитировала свое поведение тех времен, когда она еще не знала, что Андрей любит ее. Получалось, судя по всему, не очень. Он пристально рассматривал ее, пока они ждали, когда красный переключится на зеленый.
– Ты устала? – спросил на середине ее фразы. Катя осеклась.
– Почему? Нет... Я же только что из отпуска.
– Я не об этом... Я о нас, черт, обо всей этой ситуации.
– Да, – она закрыла лицо ладонями, потом прижала ладони к щекам. – Мне так стыдно. Я так основательно запуталась...
– Может, пройдемся? – они как раз проезжали Патриаршие. На улице светило солнце, и оттепель раскрашивала ноябрь в цвета апреля.
Она согласно кивнула. Андрей поднял воротник, перегнувшись через сидение, достал кепку, нахлобучил ее так, чтобы козырек скрыл пол-лица и только потом вышел из машины. Ранним утром народу было мало, редкие случайные пешеходы были заняты вдумчивым рассматриванием тонкой корки льда под ногами. Катины сапожки тут же показали, что прогулка была не очень удачной идеей, но Катерина упрямо семенила рядом с Андреем. Он протянул ей руку, она не раздумывая ухватилась за его локоть, прижалась плотнее. Так идти было гораздо легче.
– Андрей... – она смотрела под ноги. Он не просто так вытянул ее на морозный, разбавленный теплым ветром, воздух, но отчего-то молчал. – Я хотела сказать, что... – и тут правая нога, угодив на обледенелую кочку, поехала вперед. Катерина вцепилась в Андрея, они мгновение балансировали на льду, но все-таки рухнули. В последний момент Андрей чудом успел дернуть Катю на себя и в следующий момент с силой ударился о землю.
– Ты как? – спросил, с шумом втягивая воздух.
Она лежала на нем, глаза широко распахнуты, прическа растрепалась, а на губах – улыбка.
– Ты меня снова спас...
– Привычка, – он держал ее за плечи, смотрел в глаза. Все слова, тщательно подбираемые им в последние полчаса, тут же вылетели из головы. Он сам устал, устал все время думать и взвешивать: кто он для нее, устал уговаривать себя, устал доказывать себе, что сможет, если надо, спокойно отнестись к любому её решению, сможет позволить ей решать самой. Беда только в том, что ничего решать она не собиралась, не умела. Дилемма. Он хотел сейчас, около прудов с таким романтическим ореолом, втолковать ей, что она должна взять жизнь в свои руки, без оглядки на него, на Фила и на всех остальных, он собирался поговорить с ней жестко, отчитать, если надо, встряхнуть, но увидел глаза, так преданно и ожидающе смотрящие на него, и не смог. Вместо этого, прижимая её голову к своему плечу, прошептал:
– Я люблю тебя, Катя. Люблю!
И она ответила: он почувствовал ее дыхание на своей шее: – Я тоже... тебя...
А потом ойкнула, выкрутилась из его рук, вскочила, протянула ладошку ему, помогая встать, затараторила:
– Андрей Олегович, вы, наверное, ушиблись? Ой, да что же такое! Вся спина грязная, давайте я очищу! Ничего не болит?
Он поймал ее, схватил за запястья, рассмеялся:
– Кать, Кать, погоди! Да черт с ней, со спиной! Повтори, что ты сказала. Мне послышалось? И перестань называть меня на «вы»!
Она опустила голову, потом вздернула подбородок:
– Я понимаю, что со стороны это выглядит... странно. Я знаю, никто... ты не поверишь, если я скажу, что ты... ох... что ты мне всегда нравился, уж ревновала я тебя всегда, это точно. Но я... я так была занята собой, я так упорно доказывала себе, что люблю Фила, что ничего не замечала! Я так умею обманывать себя... Можешь верить, можешь не верить, но я тебя люблю, – она выдернула руки и отвернулась.