– Господи, ребенок, – он обнял ее за плечи, уткнулся подбородком в макушку, она спиной оперлась на его грудь и зажмурилась, стараясь не расплакаться – от облегчения.
– Я люблю тебя, – сказал тихо, а потом громче – я люблю тебя, – и заорал во весь голос, запрокинув голову, радостно смеясь, – я люблю тебя!
***
Сигареты кончились. Фил заглянул в бардачок, посмотрел даже в кармашках на дверях – ничего, ни одной случайно завалившейся сигареты. Курить хотелось нестерпимо, хоть за последние два часа он уже выкурил половину пачки. Раньше он себе такого не позволял. Раньше он себе много чего не позволял, например, надираться в одиночестве, как это случилось накануне – субботним вечером. Сорвался. Этого тоже раньше не было, если не считать срывом тот памятный раз, когда после крупной разборки, чуть не стоившей лично ему жизни, он вот так же, в одиночку, напился какой-то дряни, а на следующий день не мог сползти с кровати. Но тогда-то речь шла о жизни и смерти, а сейчас?
Какая-то девчонка послала его… Может быть дело было как раз в том, что та, которую он сразу определил, как стоящую ниже себя по всем возможным шкалам и лестницам, с такой легкостью отказалась от него? Или сам факт того, что его недвусмысленно отшили, так бесил? А ведь он смог затоптать собственную гордость, проглотить обиду и позвонить ей! Решил сделать вид, что ничего не было, дать им, именно им второй шанс. Он был готов пообещать все что угодно, ну или почти все. Он старательно не думал о том, что ни с одной женщиной он не вел себя так, ни для одной он не делал исключений – раньше. Брал, пользовался, оставлял, забывал. Легко, спокойно, даже не задумываясь об этом, а вчера смотрел на пищащую трубку и повторял про себя: «Она меня бросила, бросила, бросила». Конец. Когда она тогда, две недели назад, сбежала от него, он был уверен, что сможет вернуть ее, и с Гариком говорил, рисуясь, а самому льстило, что друг считает его непобедимым крутым парнем, мачо. Сейчас же он не мог, как бы ни хотел, обмануть себя – Катя бросила его, и он ее уже не вернет. Это было чудовищно: захлопнувшаяся перед носом дверь. Впервые в его жизни. Когда ушла Алина – он не переживал, сам уже думал, как бы от нее избавиться. А теперь… И не помогут ни взятки, ни влиятельные друзья, ни деньги, ни уговоры, ни угрозы. Конец. Но он все же перезвонил еще раз – и минуты две, а то и три слушал длинные гудки, трясясь от ярости, от невозможности что-то сделать. Одновременно с мобильного набрал ее номер, но скинул, бесполезно. Он сидел в кресле, держа в каждой руке по телефону и смеялся, всхлипывая, то и дело начиная рычать, сжимая зубы. Пошатываясь, Фил дошел до бара, бросил телефонные трубки на диван, долго осматривал шеренги бутылок, вытащил водку, огромную подарочную бутылку с краником, поставил ее на пол, достал фужер и сел рядом с бутылью. Налил до краев высокий стакан, выпил жадно, как воду, поморщился, градом из глаз полились слезы, он зло оттер их рукавом рубашки, лег на спину. Конец...
Мысли не потеряли своей четкости, складывались одна к одной, неумолимо доказывая, что про Катю надо забыть. Но он не мог! Не мог! Это было выше его! И как бы он не объяснял себя это: задетой гордостью, невероятностью ситуации, без разницы, важным было то, что он не мог получить желаемого. Это бесило, раздражало, унижало, это...
Он налил себе еще водки, потом еще, еще, еще... Когда комната покачнулась и со звоном распалась на разноцветные плоские картинки, а из мыслей ушла эта мерзкая ясность, он встал, с трудом дошел до дивана, взял телефон, стал набирать выученный наизусть телефонный номер, но все время попадал не туда, и окончательно сойдя с ума от такого издевательства, со всего размаха кинул бесполезный аппарат в стену, следом полетел и мобильный, с которого он, Фил, боялся звонить Кате. Боялся! Боялся застать ее в обществе Гринева, услышать на заднем плане ненавистный голос. Затем пришла очередь стакана, полетевшего все в ту же стену. А потом... Шахматы из перламутра, коллекция чашек Лиможского фарфора, посуда, подарки, книги, сувениры: что-то летело в стены, что-то в пылающий камин. Своротил тяжелое кресло, оно с грохотом повалилось на бок, Фил упал на него, поднялся, пнул ногой в подлокотник и сел рядом. В голове слегка прояснилось, ровно настолько, чтобы заметить кровоточащую ссадину на руке. Качаясь, опираясь на стены, добрался до ванной, подставил руку под струю воды, закрыл глаза, облокотившись спиной о стену...