– Кать! – позвал Андрей. – Ты ела? Что ты прячешься?
Она на секунду выглянула - показала телефон.
– Ела, – прошептала, зажимая трубку ладонью, – спасибо. Я сейчас с Питером говорю, жалуются…
– Угу, – он откусил еще кусочек, – потом расскажешь...
Дима исчез около семи: вышел на минутку и позвонил уже из машины, сослался на внезапно появившиеся важные дела, сказал, что сегодня не вернется. Андрей подозревал, что брат торопился к Лиле, но возмущаться не стал. Тем более, в это момент появилась Катя.
– Ты целый день пряталась...
– Ты целый день работал... Устал?
– Нет, осталось еще чуть-чуть... Я еще поработаю. Хотя... давай, я тебя провожу до дома и вернусь?
– Нет-нет, я сама доберусь прекрасно.
– А как же...
– Серый волк? Теперь он мне не страшен.
– Возьми такси и вели шоферу проводить до двери.
– Хорошо, так и сделаю, – она стояла, опираясь на стену, рядом с дверью в свой кабинет.
Он встал, подошел, вытаскивая бумажник.
– На, возьми на такси.
– И не подумаю! У меня достаточно денег, – оттолкнулась от стены, отошла в сторону, немного оттопырила нижнюю губу.
Он дотянулся, притянул к себе за плечи, поцеловал в лоб.
– Беги... Отдыхай.
Она ушла, оглядываясь. Ожидала, что остановит? Но он остался стоять, оперевшись о косяк двери. Стоял и слушал, как она, ворча и роняя что-то, собирается. Выглянула из-за приоткрытой двери, виновато потупилась:
– До завтра...
– До завтра.
Опять сбежала. Поспешно, боясь, что остановит...
Андрей прошелся по кабинету, потянулся. Впереди еще много работы: надо в десятый раз все тщательно перепроверить, а значит хорошо, что ушла, все правильно. Он смотрел на заваленный бумагами стол, всячески настраивая себя на нудную работу и долгую, бессонную ночь, как вдруг услышал чьи-то торопливые шаги. Первая мысль: «Вернулась», а следом: «Не может быть», но открылась дверь...
– Андрей... Ой, прости, я телефон забыла, – Катя ворвалась в кабинет, тяжело дыша, словно бежала по лестнице. Подошла вплотную: глаза огромные, блестящие, вопрошающие... Последний шаг.
Он поймал ее, прижал к себе, стал целовать, молча, исступленно.
– Ты... вернулась... не... за... телефоном...
– Да...
– Поедем... ко... мне...
– Да.
Потом память, стерев все лишнее, оставит только самое важное из этого вечера: стук упавших «плечиков», бешеное мелькание коридоров, лестниц, огней за окнами машины, яркий свет лифта, темнота прихожей, поцелуи, тугие петли, непокорные молнии, треск рвущейся ткани, закрытые глаза, прерывистое дыхание, вздохи, бессвязный шепот...
Она больше не уйдет, не убежит.
Прошло уже несколько минут – блаженных, сладких минут, а она все лежит рядом. Подвинулась, потерлась о его плечо, как кошка, но он не мог, просто не мог поверить в это, и держал крепко ее запястье в своей руке, немного ослабляя захват, чтобы провести пальцем от пульсирующей вены до чуть приоткрытой ладони.
– Я сейчас... – она попыталась высвободить руку.
– Не надо, – он снова навис над ней, ловя и вторую руку, – не надо, не уходи.
– Я только на минуту, – ее глаза смеялись, – холодно, одеяло куда-то делось...
– Ни на секунду, – он лег рядом, пошарил по полу, рядом с кроватью, нашел одеяло...
Они лежали на его постели, где так недавно (или это было в прошлой жизни), спала она в одиночестве. Сегодня утром он не застелил кровать и теперь думал, что кстати: не хватало еще возни с покрывалом. Он лукавил, он не стал бы стаскивать покрывало, взбивать подушки, сегодня вся эта подготовительная часть – лишнее. Все лишнее, кроме ее возвращения к нему...
– Вот теперь хорошо, – пробормотала Катя, потянулась к нему, чтобы поцеловать, а он закутал их в одеяло.
Андрей закрыл глаза. Это невероятно: он каждый раз замирал, предчувствуя ее ласку, помимо воли в сознание проникало все еще саднящее подозрение, что ей может быть неприятно его лицо, но тут же таяло под ее мягкими губами. Она окутывала его запахом, мягкостью рук, поцелуями, проникала в каждую пору, становясь его кровью, снова и снова, только целуя, только обнимая.