– Мне надо в душ, – Катя все же попыталась ускользнуть.
– Я не могу тебя отпустить, подожди, – они перекатились по постели, одеяло снова соскользнуло на пол.
И все-таки сбежала, чтобы вернуться. Он обнял ее, она задремала: начала рассказывать, почему вернулась, но то и дело замолкала на середине фразы. Он сам был готов уснуть, уйти в сладостный бред, в зазеркальное продолжение их наслаждений, но руки, сами по себе, опять стали скользить по ее телу. Он не мог ее не ласкать, не мог не впитывать ее подушечками пальцев. Она проснулась, и он почувствовал, как наполнились пружинящим ожиданием ее мышцы и через мгновение она повернулась так, чтобы вступить в игру.
– Так почему ты вернулась? – спросил он, прежде чем снова поцеловать ее.
– Я не могла не вернуться, – ответила Катя, возвращая поцелуй.
Новый виток восхождения, веками отточенный путь к наслаждению, но каждый раз, для каждый пары свой. Стремительность и властность, следование и кротость, соединение и слияние, каждый раз новое сочетание красок и звуков, каждый раз – откровение.
Взрыв сверхновой.
И снова ее запястье в его руке.
– Я не уйду...
41
Первое воскресенье декабря из года в год Алина посвящала покупке подарков. Во-первых, она терпеть не могла предновогоднюю суету. Во-вторых, это был лишний повод гордиться собой и своей практичностью – когда обезумевшие толпы сметали с полок в магазине всякую ерунду, у нее всегда все было уже куплено, упаковано и подписано. И в этом году, несмотря на хандру и все ближе подбирающуюся депрессию, она решила не менять привычек. Алина примерно представляла, что и кому хочет подарить, и даже составила список. Среди прочего там значилась картина какого-нибудь модного, но еще не безумно дорогого художника. И вот сейчас Алина безрезультатно пыталась припарковать машину у одной из художественных галерей. Место нашлось только метрах в трехстах от входа, и в галерею Алина вошла, дрожа от холода.
Навстречу ей спешила хозяйка. Варя, горбоносостью, челкой и худобой заслужившая прозвище «Ахматова», была талантливой художницей, но посвятила себя не искусству, а людям искусства. Она была достойной продолжательницей дела Джун Форсайт: с удовольствием находила «несчастненьких» и брала над ними шефство. Варвара обладала отличным чутьем, тактом, выдержкой, огромнейшим трудолюбием и умением ладить с людьми. Как итог – процветала и она сама, и все ее протеже, которые, разлетаясь по миру, не забывали свою любимую «Вареньку».
– Привет, Алиночка! Что-то давно не заезжала… – женщины расцеловались.
– Да все дела, дела. Выбралась еле-еле, хочу заранее подобрать что-то свекрови несостоявшейся, к новому году…
– Несостоявшейся? Это матери Андрея? А ходят слухи, что скоро вы с Андреем опять будете вместе, что скоро он предстанет перед нами снова красивым… как раньше.
– Не знаю, – Алина мысленно пообещала себе или убить, или поблагодарить Стеллку, распускающую слухи. – Все возможно…
– Тогда надо говорить – «будущей свекрови», – наставительно сказала Варвара, обнимая Алину за плечи. – Пойдем-пойдем, я тебе покажу кое-что интересное, – и потащила в другой конец галереи. – Моя новая находка! Из Сибири! Жутко романтичный мальчик! Гений! Его, конечно же, еще не оценили, но если ты купишь его картину – не прогадаешь. Это красиво! Это волшебно! Это такая энергетика!
Алина согласно кивнула, рассматривая картины, на которые указала Варя.
– Я вас познакомлю с этим чудом! Мне кажется, ты Косте понравишься…
Алина хмыкнула, склонила голову к плечу, сделала пару шагов назад…
– Посмотри, какая чистота красок! Какое владение техникой! Полюбуйся, а я сейчас… – и Варя куда-то унеслась.
– Вам нравится?
Алина вздрогнула от неожиданности: она и не заметила, как к ней подошел красивый высокий блондин, одетый с шикарной небрежностью. Он старомодно поклонился и посмотрел на нее так, что Алина непроизвольно поежилась.
– Нравится… Напоминает Моне… – пролепетала она, стараясь взять себя в руки.
– Жаль, я бы хотел напоминать только самого себя…