Этот «визит» необычайно сильно расстроил Олега. Он несколько дней не находил себе места. Но он же поступил совершенно правильно! Он проигрывал в уме варианты, старался мыслить разумно – по всему выходило, что единственным верным решением было поступить именно так: оставить Ксению в покое и помогать материально. Но почему тогда так неотступно преследовало её лицо? Стоило прикрыть на секунду глаза, как оно всплывало в памяти. Почему приходилось доказывать себе правильность своих поступков? Что он не учел? Какое условие задачи? Или он все же ошибся? Если да – то в чем, когда. Он все чаще вспоминал ее слова: «И как я могла в тебя влюбиться…» Ну не могла же она это всерьез? Она говорила «люблю» и раньше, но он всегда полагал это неким ритуалом, обязательным – раз уж ты ложишься в постель с человеком на постоянной основе. Он никогда не придавал этим словам значения и не думал, а придавала ли значение она. А вдруг? От таких допущений становилось жарко – возможно ли поверить в то, что молоденькая симпатичная девушка влюбится в старого хрыча? И пусть он в отличной форме – но все же. Он не режиссер, не артист и не олигарх. Бизнесмен, достаточно обеспеченный, но… или Ксения настолько беспринципна, что готова на все, лишь бы увести его из семьи и потом жить безбедно? Тогда почему не звонит, не требует, не закатывает истерик и не требует признать отцовство. Или она ведет тонкую игру, знает, что он страдает, и ждет, когда он сам приползет к ней? Он маялся – прикидывал так и эдак, но сдавался: ему не постичь логику женщин, слишком иррациональна она, слишком много чувств, а не разумных доводов…
Сегодня он снова, пока добирался до дома, все думал и думал о Ксении. Снова решил, что поступил правильно, но пока говорил с Андреем, смотрел на Катю, такая тоска взяла за горло – хоть кричи! Ему ни с того ни с сего, вопреки доводам логики и рассудка, захотелось оказаться рядом с Ксенией, прижаться к округлому животу, вслушиваясь, замирая, пытаясь уловить первые звуки новой жизни. Ему до боли в мышцах захотелось усадить Ксению на колени, заставить распустить волосы и строго-настрого наказать, чтобы не смела уродовать себя пучками и хвостиками. Захотелось отправить ее в спа-салон, чтобы отдохнула, а потом, расслабленную и мягко-нежную, баловать и лелеять, чтобы её личико снова стало прежним, чтобы она снова наполнилась тем удивительным, согревающим его светлым теплом. Глупости? Он знал, да, глупости все это, но желания жили помимо его воли.
«Это старость, – внушал он себе. – Это желание наверстать то, что было упущено. Это нереализованные сценарии – быть отцом от и до».
Он смотрел на своего взрослого сына и прикидывал, а как бы Андрей поступил на его месте? Как бы поступил Димка.
– А как Димка поживает? – спросил он неожиданно.
Шел обед, и все без исключения в немом благоговении перед кулинарным талантом Ирины поглощали суп из белых грибов.
– Дима? – Андрей переглянулся с Катей.
«Они знают, но не хотят говорить, – подумал Олег. – Интересно». – Он перевел взгляд с Андрея на Катю. Она тут же опустила глаза.
Значит, пока он открывает новый бизнес, пока мучается вопросами о своем будущем, дети живут своей жизнью и не ставят его в известность... Мало того, у деток появляются секреты, а он-то всем хвастался, что они с сыновьями настоящие друзья.
Олег посмотрел на Лору, изогнув брови. Жена пожала плечами.
– Вы не расскажете? – уточнил на всякий случай Олег.