Весь год, чувствуя свою вину перед братом, он был уверен, что сможет её искупить, тем, что отрекаясь от себя, станет жить за него, и считал это приемлемым, привык, но появилась Лилька… После ее пропажи он впервые допустил мысль, что, возможно, поступает неправильно, что надо что-то менять, перестать быть тенью Андрея и снова стать собой – ради себя и Лили. Но это решение, которое и осмысленным решением назвать-то было нельзя, это намерение было таким слабым, только народившимся, и так велика была сила привычки поддерживать брата во всем и всегда, ругаться, ссориться, но идти рядом, плечо к плечу, что Дима не знал, представить не мог, как он сможет бросить Андрея, как сможет сказать ему об этом, а потом, спокойно собрав вещи, уйти из «Пирамиды». И все же он стал думать об этом – сам себе говорил, что это невозможно – оставить пост, но позволял себе помечтать и поискать лазейки-выходы из ситуации. Он не мог иначе, слишком велик был страх за Лильку. Дима боялся, что она окончательно и бесповоротно закроется от мира и произойдет это именно в тот момент, когда его не будет рядом. Он, сидя над контрактами, живо представлял, как Лиля становится абсолютно безразличной ко всему, что ее окружает. Пока его не было рядом, она замыкалась, погружаясь в переживания и невеселые размышления, делилась ими с родными, доводя маму до слез. Дима каждый день, заново, терпеливо и упорно выдергивал Лильку из черной жижи безрадостных дум, и на ее лице расцветала слабая, но искренняя улыбку…
Пару раз он срывался со службы раньше времени, но не успевал доехать до ближайшего перекрестка, как начинал ругать себя за то, что подвел, бросил брата. Так он и жил теперь – постоянно коря себя за то, что не может раздвоиться и подарить себя без остатка двум самым близким людям. Он знал, что выбор сделать придется, иначе он не протянет так долго – не прошло и недели, а он заболел. Температура прочно застыла на отметке 38,5, но Дима даже не замечал этого. Пил пачками таблетки и продолжал разрываться между Лилькой и работой. Однажды Андрей, заметив нехарактерный для брата румянец, поинтересовался, что стряслось, но Дима только вяло отмахнулся, сказав, что все дело в насморке и завтра все пройдет. Голос Андрея звучал в голове набатом и слова никак не увязывались в предложения, но Дима настойчиво что-то записывал в блокноте, собирал со стола документы, тащился в свой кабинет, принимал очередной порошок и, то и дело отрываясь от документов, чтобы позвонить Тамаре, пытался работать, потом мчался к Лиле, по дороге заезжал в супермаркет за чем-нибудь вкусненьким или за «легким чтивом». В машине выпивал очередную порцию микстур и перед Лилей представал таким, каким она привыкла его видеть – лучезарным и веселым. Он проводил с ней все вечера, был терпелив и ласков, по миллиметру вытаскивая ее из депрессии. Иногда ему казалось, что вот оно – опять все возвращается на круги своя, становится правильным, нормальным, что Лиля больше не тень прежней себя, а снова живая, искрящаяся, его Лиля! Но наступало утро, он уезжал, а когда возвращался вечером, ее взгляд опять был потухшим и Димка опять начинал все сначала…
Он работал на износ, он жил на износ и молил Бога, чтобы тот дал ему силы – еще чуть-чуть силы и совсем немного времени. Он надеялся, что сможет придумать, как сделать так, чтобы все остались довольны…
Несколько дней назад Лиля впервые за полторы недели, проведенные дома, сказала, что хочет выйти на улицу. В тот вечер Димка, уже немного отошедший от простуды, привез фильм «Ванильное небо». Лиля отложила диск в сторону, посмотрела на Диму внимательно:
– Ты знаешь, о чем фильм?
– Нет, но продавщица уверила, что это пронзительная мелодрама.
– Пронзительная, – Лиля стала натягивать свитер. – Пойдем, погуляем? Или ты устал?
– Пойдем! – искренне обрадовался Дима.
Они шли по улице, под руку, как обычная пара, никто бы и не подумал, что для красивого молодого человека эта прогулка значит больше, чем первое свидание.
– Ты устал? – спросила Лиля неожиданно.
– Нет… работа, конечно, утомляет. У моего братца то одни проекты по завоеванию мира, то другие…