– Я не про работу сейчас. Ты со мной устал?
– Нет! Как я могу устать с тобой или от тебя?
– Я вижу… Ты думаешь, я ничего не замечаю? Не понимаю? Почему ты со мной возишься?
Он остановился, хотел перевести все в шутку, или даже обидеться – немного, для профилактики, но вместо этого, не глядя на Лилю, сказал:
– Я люблю тебя.
Слова прозвучали обыденно, так он мог сказать о чем угодно – не было в них ни грамма высокопарности, не было надрыва, и, возможно, именно поэтому они так взволновали Лилю.
– Я тоже тебя люблю, – она обняла его и вдруг впервые за это время заговорила, сбивчиво и путано. Дима гладил ее по голове, сдувал с волос снежинки, слушал, и хотя мог разобрать в ее рассказе не все, но перебить и переспросить боялся, боялся, что она опять замкнется. Лиля рассказывала, стоя посреди улицы и не замечая идущих мимо людей, как она скучала, как больше всего, сидя взаперти, страшилась, что больше не увидит его, как ей хотелось жить – взахлеб, как хотелось домой и как она была ошарашена тем, что ужасная тоска, непонятная, дикая, изматывающая, не оставила ее по возвращению в Москву. Сдерживая слезы, Лиля шептала, что только мысли о Димке поддерживали, не давали пасть духом, а ведь раньше, когда ей было плохо, она в первую очередь вспоминала маму и папу, а тут – Димку… Лиля начала плакать, шмыгать носом, но продолжала рассказывать про то, что только когда он, Дима, рядом, когда он смотрит на нее с любовью и нежностью, но не с жалостью, только тогда она начинает верить, что все образуется… Но сегодня, сейчас, она поняла – дело не в нем, а в ней и ничего и никогда не образуется! И она всегда будет напуганным зайцем, она теперь всегда будет такой! И ей это не нравится, но что поделать с собой, своей тоской, она не знает, не знает, не знает…
– Пойдем, – он повернул назад, вел ее аккуратно, держа за плечи. Она продолжала говорить и плакать, а он – разве поймет кто-то? – ликовал: она заплакала! Она наконец-то позволила себе выплеснуть горе, отпустить на все четыре стороны грызущих душу демонов. Около подъезда Лиля вытерла слезы, запрокинув голову, посмотрела на окна своей квартиры.
– Я хочу сбежать… Знаю, от себя – невозможно, но хочу…
– Давай попробуем…
– У тебя работа…
– Я обещал, что что-нибудь придумаю, значит – придумаю… А пока давай сбежим ко мне? – предложил, не надеясь, что она согласится.
– Давай!
Они пересекли двор, сели в машину, которая напоминала большой сугроб. Лиля заулыбалась, а Дима, счастливый и взволнованный, принялся счищать снег. Лилька настроила приемник на любимую радиостанцию, закрыла глаза и сидела, сонно щурясь, подпевая меланхоличному соло саксофона...
– Вот и все, можно ехать, – поцелуем разбудил, – э-э-э, да ты совсем уснула? Может все же домой?
– Домой! К тебе.
Она осталась у него до утра. Дима сам позвонил Тамаре и предупредил, чтобы Лилю не ждали.
Он готов был просто уложить ее спать, как делал все эти дни, сидеть рядом, дожидаясь, пока ее ладошка в его руке не станет мягко-теплой, пока ее пальцы перестанут с силой сжимать его, но Лиля, пробормотав: «Опять ты ждешь, что я буду тебя уговаривать?», похлопала по кровати рядом с собой и он, робея, как неопытный юнец, лег, обнял ее несмело…
Утром, когда он собирался на работу, Лиля снова погрустнела.
– Лилька, ты была на Мальдивах?
– Не-а, не была, а что? – она так и застыла, в наполовину натянутом свитере: смешная, домашняя, невозможно любимая.
Застегивая пуговицы на манжете рубашки, Дима пожал плечами:
– Ты реши, куда ты хочешь в первую очередь… Пора составлять план наших перемещений, ты же вчера сама сказала, что хочешь сбежать.
– Хочу, – она одернула свитер, поправила воротник и подошла к Диме. – Но ты же вчера сам сказал, что у тебя работа и ты пока не можешь сбежать.
– Но я обещал тебе! Пока будем заниматься визами, оформлениями разными, билетами, я как-нибудь решу с работой. – Отвернулся, в сердцах выругался на ставшую внезапно верткой пуговичку.
– Ты уверен? – Лиля потянула его за рукав, помогла справиться с пуговицей.
– Уверен. А ты?
– Более чем!
И следующие несколько дней Лиля полностью посвятила этому вопросу: она сидела в Интернете, со свойственной ей скрупулезностью собирала и анализировала гору информации, что-то записывала в блокнот, сохраняла ссылки, с кем-то созванивалась… Она расцветала, а Дима, радуясь таким явным переменам, не знал – как поговорить с братом.