– Ты тут еще не превратился в снеговика? Или надеешься, что под грибным снегом еще подрастешь? – Лиля чуть-чуть приоткрыла балконную дверь и озабочено смотрела на Диму. – Курить все же вредно, в таких количествах…
– Иду, – Дима стряхнул куртку, потряс головой – снегом его и вправду засыпало основательно, а он был так погружен в воспоминания, что даже не заметил этого.
– Что случилось, Дим? Ты думаешь, я обижаюсь? Я не обижаюсь, честно! – Лиля с тревогой заглядывала в его глаза.
– Я знаю, заяц, знаю… Давай чаю горячего?
– С малиной! А то…
Дима чихнул.
– Вот, пожалуйста, – Лиля сложила руки на груди, – заболел! Сейчас будем лечить! Пойдем, герой, – и первая ушла на кухню. Дима пошел следом.
Она не обижалась. Понятно – какой смысл обижаться, если твой молодой человек, который еще вчера обещал увезти на край света, по прошествии нескольких дней объясняет, запинаясь, что обстоятельства не позволяют, но вот после нового года… Конечно, она все поняла, конечно, ничего не сказала… Только вот снова стала замкнутой, спокойной до аморфности, безразличной ко всему. Выбросила блокнот с записями и больше не подходила к компьютеру. Димка ненавидел себя за случившееся, ненавидел брата за то, что тот смог, надавив на больные места, вырвать обещание не уходить до нового года. Их последний разговор было противно вспоминать, и Дима почти сутки пытался прийти в себя, уже смирившись с тем, что побег из тюрьмы «Пирамида» не удался. Но вечером в пятницу, уложив спать Лильку, он не остался, как обычно, а попрощался с Тамарой, не глядя ей в глаза, и сбежал – с другими членами семьи он не простился, стыдился. Они не стали бы его обвинять, поняли и даже посочувствовали бы, но что ему их жалость, если он мог помочь их Лильке и не стал, потому что нашлись дела поважнее? Потому что месть Андрея Филу важнее.
Дима так и не уснул в эту ночь. Бродил по квартире, думал-думал-думал. И все ярче вырисовывалась неприятная ему картина: получалось, что ради чужой мести он отказывается от Лильки… Абсурд! Да, Андрею будет нелегко, но не так плохо, как Лильке! Она же попросту зачахнет тут, сдастся и кто тогда им поможет? Андрей?
Брат за это время поинтересовался Лилей и её состоянием лишь вскользь, хлопнул Диму по плечу, сказал: «Все наладится», и перевел тему на то, что интересовало его куда больше – на рабочие вопросы.
Наладится! Что он понимает!
Дима снова ощутил обиду на брата – все ту же, знакомую с детства, но теперь возросшую многократно. Когда-то он мог внушить себе: так случилось и никто не виноват, что Андрея любят больше, что объективно Андрей красивее, умнее, сильнее и вообще – лучше, и нет толку обижаться на природу. Теперь же эта обида, задавленная до поры виною, возродилась. К тому же Дима узнал случайно, что не поступало Синельникову никаких распоряжений от брата, и пока он не находил себе места от беспокойства в Таиланде, Андрей и не думал об этом. Не искал. Забыл. Просто забыл, закрутившись на работе. Дима все же нашел ему оправдание слабое и шаткое: наверное, Андрей подумал, что сказал Федору, а проверить – руки не дошли. Правильно, тут же подняла голову обида, это же касалось не его девушки, а девушки брата. Простительная забывчивость, не так ли? А потом? Хотя бы раз он поинтересовался у брата, как они поживают? Слушал в пол-уха, и при первой же возможности снова заводил разговор об Иванове, об «Альфа-моторс», о рейдерстве…
И вот вчера Дима взорвался. Он пытался объяснить Андрею, что ему надо уехать – не из-за прихоти, это вопрос жизни. Андрей выслушал, казалось – внимательно, но не понял, что ему втолковывал брат:
– Ты хочешь, чтобы Лиля отдохнула? Нужны деньги? Отправь её с родственниками, хоть со всеми сразу, куда угодно.
– Ты меня не слышишь? – спросил Дима, тщетно сдерживая злость. – Ты не слышишь? Я тебе объясняю – я, я, я, именно я должен ехать с ней!!!
– Дима, мне кажется, это ты не понимаешь, – Андрей сел за стол, сцепил в замок руки. – Если ты уедешь, мне не справиться. Я тогда должен кого-то искать на твое место. Кого?