– Вадим Палыч, ой… – Катя вошла в кабинет и только тут заметила, что Вадим в кабинете не один: рядом с ним, развалившись в кресле, и, по примеру хозяина, положив ноги на стол, сидел потрясающе красивый мужчина. Именно такие всегда нравились Катерине: темные волосы, прожигающий взгляд черных глаз и наглая ухмылка. Мужчины курили сигары, задумчиво разглядывая девственно чистый потолок.
– Заходи, Катрин, – пророкотал Вадим, – что занесло тебя в эту юдоль скорби?
– Андрей Олегович просил передать вот эту папку. Лично.
– Спасибо, Катрин. Не хочешь с нами предаться осмыслению пути Дао?
– Нет, спасибо. Вадим Палыч, там пару страниц верхних… Ваша подпись нужна. Очень срочно.
Вадим тяжело вздохнул, изображая покорность судьбе, снял ноги со стола, открыл папку и стал неторопливо изучать принесенные Катей документы.
Катерина, старалась смотреть только на Вадима, и скорее почувствовала, чем заметила, взгляд мужчины, скользивший по ее телу. Катя резко повернула голову и встретилась с ним глазами:
– Что, нравится? – достаточно грубо спросила она, внутреннее обмирая от собственной наглости.
Вадим поднял глаза от документов, с удивлением посмотрел на Катерину, а потом, улыбнувшись в усы, вернулся к изучению документов.
– Ну-у-у, не модель, не модель, – лениво растягивая слова, сказал незнакомец, останавливаясь взглядом на ее коленях, едва прикрытых юбкой, – не хватает самого главного: ног-макаронин от ушей. Но в остальном – неплохо, неплохо.
– Вам тоже кое-чего не хватает! – выпалила Катя, надеясь, что Вадим выставит ее за дверь, иначе она наговорит еще много того, о чем впоследствии пожалеет.
– Очень интересно, – мужчина снял ноги со стола, аккуратно затушил сигару в массивной пепельнице из богемского стекла, – удивите меня.
– Хорошего воспитания, – бросила Катя, выхватила из рук Вадима папку, которую тот держал на весу, и пулей вылетела из кабинета. В спину ей полетел раскатистый смех.
Ноги-руки противно подрагивали, и Катя напоследок заглянула к девочкам дизайнерам, стараясь забыть эпизод в кабинете Вадима. Щебетание подружек действовало успокаивающе, и через несколько минут Катерина смогла убедить себя, что этот маленький эпизод – сущая ерунда. Но стоило ей подойти к лифту, как черноглазый красавец материализовался рядом и зашептал, возвышаясь над ней:
– Может, продолжим обмен любезностями в более приватной обстановке?
Это было настолько невероятно, что Катерина порывисто обернулась, дабы удостовериться, что он стоит рядом, а не мерещится ей. От него пахло пряной смесью ароматов табака и дорогого парфюма. Так и хотелось уткнуться носом в его мягкий кашемировый свитер, или упасть в обморок, и чтобы он подхватил на руки и прижал к себе. Наваждение, не иначе.
Лифт с черепашьей скоростью открыл перед ними двери, и Катя шагнула в кабину, так ничего и не ответив. Он вошел следом за ней, вопросительно изогнул бровь, указывая на кнопки этажей.
– Двадцатый… – выдавила Катя из себя.
– Так что, вы – за? Когда вы заканчиваете работу?
– Поздно.
– Тогда я буду ждать вас, скажем, в восемь? На парковке.
Катя кивнула, одновременно пожимая плечами, и он снова улыбнулся:
– Я буду ждать.
Катерина вышла из лифта, створки медленно сомкнулись.
– Ничего себе, - секретарша на ресепшене, немного хамоватая Юлька, швырнула на базу трубку. – Как они мне все надоели, – адресовала яростный взгляд телефонам. – Ты, это, Стародубцева, будь осторожнее!
– С чем? – логика слов Юли всегда являлась для Катерины загадкой.
– С кем! Ты знаешь, кто тебя кадрил?
– Меня никто не кадрил.– Катя хотела уйти, но Юля схватила ее за руку, одновременно поднимая телефонную трубку и ангельским голоском лепеча: «Пирамидадобрыйденьчеммогупомочь?». Кивнула, быстро переключила на нужного абонента и продолжила:
– Ладно, не кадрил. Я разве спорю?! Но все равно, подруга, будь на стреме. Это же Фил Иванов!
– Фил Иванов! – передразнила приятельницу Катя. – Очень информативно! И что?
– А то! Когда-то тут работал, а сейчас только акционер. Вообще, крутой такой дядька, но сволочь редкая. Ему где-то к сорока, или за сорок, но он братьям-Гриневым фору всегда давал. Теток менял два раза в день, и каждый раз все красивее и красивее. Он, если хочет, любую уболтает, а семьи до сих пор нет. О чем это говорит?