Еще какое-то время Андрей провел так – сидя за ее столом, лениво перекатывая мысли, как бильярдные шары: стоило появиться одной, о Филе, как тут же она цепляла другую – об их близости, третью... и так до бесконечности.
Никто не звонил, не приходил, и Андрей подумал, что в сущности может просидеть так до утра, но это слишком, даже для него. Ничего, все не так страшно… Подбадривая себя, он все же поднялся, сходил на кухню и промыл ранки, отыскал бинт и перехватил руку, чтобы остановить кровь. Нашел в столе запасную перчатку и, усмехаясь, что она не подходит к светлому джемперу по цвету, натянул на руку.
Андрей по привычке повернул на перекрестке направо, к дому, но тоскливо подумалось: там одиноко, пусто и некуда спрятаться от своих навязчивых мыслей. И тогда он развернулся и поехал к родителям, в загородный дом. Там придется держать лицо (как смешно употреблять это выражение к тому, что у него осталось от лица), а значит, он не разнюнится окончательно. Уже хорошо.
Где-то на полдороге он опять попал в паутину тягостных переживаний, но на этот раз к сожалениям прибавилось еще кое-что – страх за Катю. Это было внове. Он никогда ни за кого не переживал так.
От Фила можно ждать всего, и даже сверх того. Самое меньшее зло – поиграет и, насытившись, бросит, растоптав ее чувства. О большем и думать не хотелось. Надо предупредить, поговорить с ней. Андрей представил, как может выглядеть этот разговор, и с досадой ударил по рулю. Глупо! Глупее только приказать ей с ним не встречаться. Она не послушает. Он сам бы никого не послушал, начни его кто-нибудь учить жить или говорить гадости о Кате. И все же он должен попытаться…
Именно об этом вспомнил Андрей, когда отец заговорил о Катерине.
14
– Я говорю, ты так просто заехал или по делу? – повысил голос Олег и вопросительно посмотрел на Лору. Та в ответ пожала плечами:
– Андрюша уверяет меня, что все у него замечательно, он немного устал и просто так приехал, – пояснила она мужу, поскольку сын не реагировал.
– Ты что-то спросил? – очнулся Андрей. Вопрос о том, как поговорить с Катей, чтобы она была хотя бы осторожна с Ивановым, был все еще открыт. Любые фразы, составляемые в голове, изначально казались Андрею напыщенным бредом. – Я, пожалуй, пойду, – он посмотрел на часы. – Спать хочется. У вас здесь слишком много кислорода, – он нарочито громко зевнул, потянулся. – Па, ма… – клюнул мать в макушку, пожал отцу руку и, зевая, ушел в спальню – на второй этаж.
Олег и Лора сидели в тишине, словно опасались, что Андрей, как маленький, решит пробраться обратно незамеченным и подслушать разговор родителей. Олег шуршал газетой, Лора куталась в шаль. Опять этот озноб, от которого нет спасения. Ну что с ней такое, в самом деле? Какие причины? Что-то такое промелькнуло в разговоре, что-то царапнуло, но она не может вспомнить – что… Лора сжала пальцами переносицу, пытаясь сконцентрироваться. Они говорили об Алине, об операции… Может, все дело в том, что Андрей согласился? Пусть пока на словах, но раньше разговоры о больнице он пресекал на корню, а сейчас нет. В чем причина? Ай, да не все ли равно? Надо узнать, куда лучше обратиться. За границу он не поедет, надо искать московскую клинику. А почему бы не спросить у Алины? Наверняка она знает. Вращается же в кругах, в которых поход к пластическому хирургу так же нормален, как визит к стоматологу или парикмахеру.
Лора усмехнулась, расслабленно откинулась на спинку огромного мягкого кресла. Раньше она сама была частью обособленного мирка с четкими границами, частью мира богатых, знаменитых, удачливых. Наверное, и у них есть проблемы, но у тусовки свои законы, один из которых – будь успешен. Твои болячки, как и болячки твоих детей, никого не волнуют. Ты должен лучиться успехом, уверенностью и быть всего лишь немного утомленным тяжелыми буднями элиты. Лора почти с отвращением вспоминала, что считала свой день «забитым» делами. О, да – дела! Она торопилась в парикмахерскую, на маникюр, на фитнес и массаж. А еще надо было купить то новые джинсы себе, то новые ботинки Олегу, то что-то для дома. Ежедневный шоппинг, как системообразующий элемент. Как она не заметила, что ее жизнь стала такой пустой? Она, конечно, читала книги и не пропускала ни одной значимой премьеры, но что-то в ней за последнее десятилетие изменилось, раз до этой трагедии с Андрюшей она могла во всем этом жить. Была ли она счастлива? Нет. Она была спокойна. Все было хорошо, как надо: дети, муж, достаток. Со своей тревогой она сжилась, воспринимая ее как часть себя, и могла временами не обращать на это внимания, но вместо нее появилось чувство гадливости к окружающим людям, становящееся то завистью к немного более успешным, то жалостью до брезгливости к менее успешным. Лора боролась с этим, напоминая себе, что и гордыня, и зависть смертные грехи, но то и дело снова и снова манерно складывала губы, завидуя или жалея.