И так теперь происходило постоянно – в мелочах, подспудно, он все реже интересовался ее мнением, все чаще в приказном порядке «советовал», что она должна сделать, куда и когда приехать, что надеть, с кем говорить, а с кем нет. Все это, – объяснял он, – для ее же блага. Он вводит в ее в особый, элитный круг, она должна слушать его, чтобы не ударить в грязь лицом. Катя стала бояться сделать или сказать не то, не так. Напряжение – постоянное, дикое, сверхчеловеческое напряжение.
Сегодня она позвонила и срывающимся голосом промямлила, что должна задержаться – Андрей и так уже недовольно пыхтит, глядя, как она уходит вместе со всеми сотрудниками, а то и раньше. Фил не прокомментировал, но попрощался с ней так холодно и сухо, что захотелось плакать.
Что же с ней происходит? Почему она допускает такое обращение? Любая современная девушка, не говоря о продвинутых феминистках, давно бы сказала ей, что надо делать: поставить ультиматум этому самцу, а если он не согласится на условия, то бросить без сожаления. Все правильно, но бросить она его не может, просто не может почему-то, попав под колдовское очарование, а ультиматумы... Она пробовала и больше рисковать не будет…
Теплая ладонь легла на ее плечо.
– Кать, все в порядке? – обеспокоенный голос Андрея.
Она все же задремала и не слышала, как он вернулся.
– Все нормально, – Катя выпрямилась, но голову не подняла, не желая встречаться с ним взглядом.
– Точно? – убрал руку. Вот и хорошо, а то еще немного, и она, не выдержав, все же разрыдалась бы на его плече: слишком велик был соблазн. Катерина не успела удивиться не в первый раз возникшему желанию довериться Андрею, как его пальцы коснулись ее подбородка, вынуждая поднять голову. Он смотрел на нее пристально, с нескрываемой тревогой:
– Вы плакали?
– Нет, – она отвела глаза, и его пальцы, невольно соскользнув с подбородка, коснулись шеи и ключицы, прикрытой тонким шелком блузки. – Я, наверное, умудрилась задремать. Простите, устала…
– Вы ждете кого-то? – небольшая пауза перед «кого-то», подчеркивающее его нежелание вспоминать Фила.
– Ждала. Вас… Я домой…сейчас, – Катя прижала ладони к пульсирующим венкам на висках. Надо продержаться еще немного, добраться до дома, выспаться, отбросив все мысли. Толку от них...
– Я подвезу, собирайтесь, – он сказал это таким тоном, что отказаться было невозможно. Начальник. Интересно, это оттого, что он начальник, она слушается его, не испытывая внутреннего сопротивления, или он отдает приказания как-то по-другому, не так как Фил и поэтому подчиняться ему не обидно?
Катерина не стала кивать и что-то отвечать, надела пиджак, следом пальто, механически повязала тонкий шелковый платок от «Гермес» (подарок Фила), а шапочку, которой она стеснялась, запихала в сумку. Андрей уже прошел к себе и через пять минут вернулся в пальто. Катя привычно оглядела кабинет, выключила свет. Обыденный ритуал, который так успокаивающе действует. Точнее – действовал, потому что за последнее время она всегда убегала раньше Андрея.
По пустым, полутемным коридорам они молча добрались до лифта, так же молча спустились на первый этаж и в дороге все больше молчали. Катя старательно рассматривала снежинки, больше похожие на крупинки манки. Заворожено наблюдала, как они бьются в окна, тают, превращаясь в капли воды, которые ползут по стеклу, оставляя неровные дорожки. И опять безотчетное желание развернуться к своему шефу и вывалить на него весь воз собственных личных, а порой и совсем интимных проблем. Откуда-то взялась уверенность, что он может помочь, что не посмеется… Если бы у нее была подруга – настоящая, проверенная! Но Улька уже давно жила с родителями на Лонг-Айленде, и из-за океана все выглядело как-то иначе, да и по скайпу особенно на жизнь не пожалуешься.
«Все из-за того, что мне не с кем обсудить Фила, и посоветоваться не знаю с кем, – думала Катя, – а Андрей… Олегович самый близкий человек, получается. По крайней мере, именно с ним я общаюсь чаще всего и больше всего. Как же хочется на кого-то переложить принятие решений, господи…»
Они уже поворачивали к дому, когда Андрей позвал ее. Тихое «Кать», на пределе слышимости.
– Да? Вы что-то хотели сказать?
Он кивнул, внимательно глядя в боковое зеркало, закончил обгон и только потом взглянул на Катю:
– Кать, я понимаю… все… Но тем не менее, может быть вы расскажете, что происходит?
– Ничего! – ответила она резко и тут же пожалела об этом. Он так мягко с ней, бережно, а она огрызается! – Простите, - добавила поспешно, – все в порядке, я просто устала.
Мистика! Едва она допустила возможность рассказать все Андрею, как он сам спрашивает… Чудо! Не может же он, в самом деле, читать ее мысли!
– Ничего… – то ли повторил ее слова, то ли таким образом показал, что извинения приняты.
Они уже въезжали во двор ее дома, и Катя заерзала на сиденьи от нетерпения. Скорее, скорее убежать, остаться в спасительном одиночестве. Как только автомобиль остановился, она, пробормотав слова прощания, рванула ручку двери, выскочила из машины.
– Стойте… – Андрей ловко поймал ее за руку, перегнувшись через сиденья, – подождите! – и, не давая опомниться, ловко перелез на ее сиденье, не отпуская руки, как будто опасаясь, что она убежит. Потом выпрыгнул из автомобиля, схватил Катерину за предплечья.
– Кать, я хотел сказать, что …
У нее почему-то перехватило дыхание, сердце, непонятно по какой причине, бубухало где-то в животе, а не в груди, краской залило щеки, и Катя не сразу осознала, что ей говорит Андрей.
– Кать, вы слышите? Действительно, устала… Хочешь, возьми выходной завтра?
Она отрицательно помотала головой.
– Я хочу, чтобы вы знали – в любой момент, в любой, слышите, вы можете обратиться ко мне за помощью, – по всей видимости, он повторял ранее сказанное, но теперь по слогам, как нерадивой, глупой ученице.
– Это неудобно, – вяло возразила она. Он был готов к этому ответу и ждал его.
– Удобно, – усмехнулся. – Я живу один, ревновать меня некому, а на работе – тем более, мы все время бок о бок и… Ваше душевное состояние… - он помрачнел и сухо, неожиданно сухо добавил, – ваше душевное состояние влияет на то, как вы выполняете свои обязанности. Так что, я предпочту помочь вам и… – голос снова стал мягким, интонации немного виноватыми. – Кать, мне не безразлично, что с вами происходит.
Она вздохнула, он истолковал это по-своему:
– Не обижайте меня, – он надеялся, что это звучит с изрядной долей иронии и без жалобных ноток. – Примите предложение помощи.
– Спасибо, – выдавила из себя Катя, просто не зная – что надо говорить в таких случаях.
Он немного сжал ее плечи, потом подтолкнул легонько к дому. – Идите.
– До свидания, – устремив взгляд под ноги, огибая подмерзшие лужи, она быстро пошла в сторону подъезда, отчего-то чувствуя странное разочарование упущенного момента.