В этот раз все ее эмоции были натуральными – он не сомневался. Сам с трудом удерживая себя на тонком лезвии здравого смысла, он еще мог отметить, что кричит и рвется из пут Катя без тени притворства. Сегодня вседозволенность имела особый вкус и запах. Он чувствовал себя так, словно ему открыли неприступную все эти годы дверь. Он целовал и кусал, царапал и гладил, мял и облизывал. Губы, зубы, ногти, руки… Он рычал и скулил. Вертел обезумевшую Катю так и эдак, с трудом удерживая себя от запредельных действий и не зная, сможет ли удержаться в следующий раз, потому что был уверен – одним этим вечером дело не ограничится. Он не узнавал себя. Проведя языком по ее животу – от пупка до темного треугольника волос, он остановился, сомневаясь, только на секунду. Она заскулила, заплакала:
– Нет…
– Замолчи! – хрипло приказал он и продолжил движение. Раньше он был уверен, что эта ласка ниже его достоинства, что женщины должны ласкать его так, а он только принимать их ласки, но сегодня… Так было приятно вырывать из ее горла хриплые стоны удовольствия, чувствовать ее вкус, ее запах. Он испытывал невероятные, новые ощущения, одновременно чувствуя, что поработил ее волю и оказался в таком униженном состоянии сам.
Впервые за всю жизнь он в какой-то момент все же потерял над собой контроль, полностью растворившись в чувствах и уже не пытаясь анализировать и контролировать ситуацию. Это было безумие, чистой воды сумасшествие, первобытное удовольствие, которого он никогда не испытывал. Оргазм был настолько мощный и резкий, такой ожидаемый и такой неожиданный, что Фил не смог даже закричать – захрипел, вцепившись в бедра Кати, продолжая автоматически двигаться в ней еще долгие мгновения, потом обмяк, рухнул рядом:
– Моя, моя, моя, – шептал куда-то в ее ключицу, все еще находясь во власти медленно затухающего вожделения. – Не отдам. Никому. Помни!
Он целовал ее залитое слезами лицо, не торопясь снимать наручники. Шептал банальные нежности и сам был готов смеяться над собой. Ему было хорошо. Абсолютный покой и удовлетворенность. Хотелось спать, но он заставил себя встать, найти ключики, снять с Катерины оковы, поцеловать в запястье. Он отпустил ее только тогда, когда она прошептала ему, что любит, что ей было хорошо.
Две ванные комнаты были, однозначно, удачной идеей дизайнера. Не пришлось ждать. Разве чуть-чуть. Он вышел из душа первый, оделся и с бокалом легкого вина уселся в любимое кресло. Когда вернулась Катя, он усадил ее напротив и, всунув в дрожащую руку бокал, завел непринужденный разговор об искусстве.
Катя отвечала односложно, явно думая о постороннем.
– Тебе не интересно? – немного обиженным тоном спросил он, обрывая свой рассказ о Лувре на полуслове.
– Интересно, что ты, прости… – она отвела глаза в сторону, покусала губу, а потом, повернулась, глянула на него, снова уставилась на полку с сувенирами. – Фил… Я не хочу... так… больше… Мне не нравится… – и с отчаянной решимостью, вздернув подбородок, посмотрела на него.
Ярость взметнулась моментально, но тело было явно не готово к активным действиям и поэтому, вместо того, чтобы схватить Катю за тонкую шейку и объяснить все про ее и его желания, Фил только лениво повел плечом:
– Как скажешь…
Ее глаза тут же потеплели, она забралась к нему на колени и стала что-то рассказывать, задавать вопросы, видимо, считая, что инцидент исчерпан.
Однако Фил так не считал.
На следующий день он повез ее на одну вечеринку, где было множество старых знакомых. Он был в ударе: смеялся, флиртовал, веселился, и, казалось, совсем забыл о своей спутнице, но это было не так. Он краем глаза все время смотрел за ней, видел ее фигурку у стены. Она стояла одиноко, потягивая коктейль и скользя по толпе незнакомых людей несчастным взглядом, выискивала его. Фил намеренно подхватил под руки двух сестричек-близняшек – восемнадцатилетних, уже успешных моделей, которые в Москве бывали только проездом. Девочки повисли на нем, хихикали, позволяя гладить себя по попкам, что-то нашептывали ему, опять заливались смехом. А он то и дело бросал взгляды на Катю и упивался тем, как с каждой секундой она все больше съеживается, как готова разреветься. Только тогда, когда он посчитал, что она достаточно насмотрелась, увез ее из клуба.
Довез до дома. Катя молчала, видимо, ожидая от него объяснений, но он не собирался ничего объяснять. Довез, холодно попрощался и уехал…