Ему было интересно – во что превратился ее вечер и ночь, как она встретила утро? Он надеялся, что выводы она сделает правильные и действительно: когда на следующий вечер, как ни в чем не бывало, он заехал за ней на работу и отвез прямиком к себе домой, она, увидев лежащие на кровати наручники, молча протянула свои руки…
Теперь она была полностью в его власти. Казалось – он добился того, чего хотел, но… Все равно не покидало какое-то смутное беспокойство, словно он упускал из виду что-то очень важное. Что-то значимое, то, что может перевернуть его жизнь. Он отмахивался от этой тоски, даже посмеивался над собой – пятый десяток идет, а у него в голове тоска и любовь. Глупости. Он верил, что тревога – просто-напросто отголосок этой истории, что не пройдет и месяца, как он забудет и Катю, и тоску…
18
– Проходи, – Алина посторонилась, впуская Андрея в дом. Пока он раздевался, вешал пальто, стаскивал ботинки, Алина начала рассказывать про свою квартиру, стараясь за пустыми фразами скрыть волнение. Она не могла поверить, что Андрей приехал, до последнего боялась, что передумает и, найдя сотню веских причин, перенесет или вовсе отменит встречу.
– Пойдем, я покажу тебе интерьер.
Андрей бросил тоскливый взгляд на входную дверь:
– Не знаю, зачем…
– Пойдем, пойдем, – Алина, не давая закончить фразу, схватила его за руку и повела за собой.
Андрей рассматривал квартиру не без затаенного интереса. Для него было загадкой еще тогда, когда они жили вместе, как Алина, обладающая умом и хорошим вкусом, умудряется сделать свое жилье абсолютно безликим. Эта квартира не стала исключением. Войдя в нее, было невозможно понять, что за человек тут живет, что его волнует и чем он увлекается. Ни одного неверного акцента, ни одного дизайнерского промаха, все новое, стильное и какое-то стерильное. Картины на стенах, фотографии – черно-белые, непонятные, ни одного портрета близкого или родного человека, ни одного памятного сувенира, ни одного милого пустяка: исчезни из этой квартиры Алина, сюда можно было бы поселить кого угодно.
– Красиво, стильно, – вынес вердикт Андрей, усаживаясь на огромный диван в гостиной. «Как гостиничный номер-люкс», – он решил не добавлять, оставив едкий комментарий при себе.
– Спасибо, – Алина крутанулась вокруг своей оси, – а как тебе я?
На ней было платье, оставляющее минимум простора воображению. Голубое, со стальным отливом, оно облегало ее фигуру настолько плотно, что не будь оно из тянущегося материала, непременно лопнуло бы по швам. Соски выпирали бесстыдно, и, кажется, при желании можно было увидеть чуть выпуклую родинку около пупка.
– Ты великолепна, как обычно, – хмыкнул Андрей, беря в руки стоявшую на столе статуэтку. Покрутил в пальцах, придирчиво разглядывая и пытаясь совладать с зарождающимся в паху желанием, вспоминая ее слова: «Под такое платье белье не надевают».
– Я сейчас… – Алина сделал шаг к нему, потом передумала, – я принесу вино и … ты что будешь? Я сделала мясо по-французски, есть рыба и суши из ресторана…
– Я не голоден, – буркнул, не глядя на нее.
– Как знаешь, тогда вино и сыр… – она прошла за его спину – туда, где за небольшим выступом находилась кухня. – Как ты живешь? Расскажи мне, мы с тобой еще ни разу не говорили нормально после того, как… - крикнула она.
– Что рассказывать? – он отставил статуэтку и вздохнул, откинулся на спинку дивана, подергал воротник джемпера, - я работаю, работаю и еще раз работаю. Все. А ты как? – разговор двух чужих людей после долгой разлуки, обязательный обмен новостями, которые на самом деле никому не интересны.
Она поставила бокалы и бутылку вина на столик и села рядом с Андреем на диван, слишком близко, по мнению Андрея. Подперла рукой голову и опять стала смотреть-рассматривать, как недавно в машине. Он сразу почувствовал ее взгляд и обрадовался, что на смену вожделению приходит злость. Это было правильнее и, несомненно, безопаснее – и для него, и для нее.
– Что ты от меня хочешь, Алин? – он повернул голову, приоткрыл глаза и сразу же закрыл их снова. Алина сидела, глядя на него затуманенным взглядом, облизывая пухлые губы. Язык показывался на секунду и тут же скрывался.
Темные, вязкие мысли заворочались в голове, и самой невинной была: «Она не прочь со мной сейчас…». Он помнил ее тело, все еще помнил, как она отдавалась ему, помнил ее запах – мускусный, тяжелый, с ноткой сандала, одуряющий запах самки. Он не питал к ней никаких чувств, но сейчас он хотел ее… ее или любую, которая оказалась бы на ее месте.