Алина смыла маску и с удовольствием сморщила нос. Секретарша! Мышь серая. Никакая совершенно – ни рожи, ни кожи. Миловидная, но настолько обыкновенная, что зубы сводит. Одна из толпы. И что в ней только нашел Фил? Да, он ее переодел и несколько, хм, облагородил, но все равно – у этой Кати, да, вроде Кати, вечно затравленный взгляд потомственного интеллигента... Зачем она Филу?
Когда Алина узнала, с кем встречается Фил, она немного удивилась и ответила, пышущей неудовольствием Стеллке, которая, меняя партнеров, все еще сохла по Иванову, что он бросит «секретутку» через неделю. Но шло время, а она все еще мелькала рядом с ним. Или Фил решил обзавестись женой? Что ж, в это есть смысл – она будет сидеть с орущими младенцами дома, взаперти, а он спокойно будет тусоваться с той же Стеллкой. Сразу же видно, что эта курица влюблена в него без памяти и готова ползти за ним хоть на край света.
– Вот она, романтика! – с сарказмом сказала Алина, перелистывая ежедневник и размышляя, когда лучше выкроить время для посещения Андрея. – Нет, мне такой романтики точно не надо. Любовь – это здорово, но лучше читать о ней в книгах…
19
Звонок оторвал Димку от поедания очередного, четвертого по счету, куска пиццы. Сетуя на несправедливое мироустройство и невыполнимость простенького желания побыть в одиночестве дома и спокойно посмотреть телевизор, Дима поплелся открывать дверь.
– Привет, у тебя есть выпить? – спросил Андрей, стоявший перед дверью с таким видом, что заготовленные фразы Дима решил не озвучивать.
– Есть, весь бар к твоим услугам, проходи, - он приветственно махнул рукой. Впустил гостя, закрыл за ним дверь, подождал, пока Андрей переобуется и повесит пальто, и только потом спросил: – Ты какими судьбами? Что-то случилось? Насколько я помню, кто-то именно в этой квартире присягал, что не намерен решать проблемы посредством алкоголя.
– Было такое, – Андрей прошел в ванную, с особенным рвением вымыл руки.
– На тебя посмотреть, ты как минимум собираешься оперировать. Может спирт нужен для стерилизации? И чем, прости, от тебя несет? Какие-то женские духи, – Димка осекся, пытаясь сложить воедино плохое настроение брата, исходящий от него запах женщины и желание выпить. – А ты где был?
– У Алины, – буркнул Андрей, проходя в гостиную, часть которой была выделена под кухню.
– А-а-а, понятно, – хмыкнул брат. – Тогда, я полагаю, виски? Или водка?
– Лучше бы мышьяк, – Андрей упал на диван и стащил из коробки кусок пиццы.
– Чего нет, того нет, – сочувственно вздохнул Дима. – А может обойдемся без алкоголя? Просто потрендим? И вообще, почему это визит к Алине так, эм, тебя расстроил? – он плюхнулся рядом, толкнул брата в плечо, взял недоеденный кусок пиццы и с удовольствием впился в него зубами.
Несколько минут они молча уничтожали пиццу. Дима, как уже порядком наевшийся, оставил Андрея наедине с последним куском, а сам встал заварить чай.
– Так ты мне нальешь?
– Чаю?
– Ты боишься, что я сопьюсь?
– Нет, не боюсь, но и потакать твоим идиотским желаниям не намерен. Назавтра у тебя будет болеть голова, ты будешь стенать, а оно мне не надо. Завтра, между прочим, рабочий день.
– Я понял, – насупился Андрей, – все против меня.
– Я тебе сказал – расскажи, что тебя гнетет. И, возможно, я сжалюсь…
– Мне легче уйти и нажраться в одиночку.
Дима не отреагировал на шантаж. Он прекрасно знал – брату хочется поговорить, но он не знает с чего начать. Хотел бы напиться – поехал бы домой, как уже однажды было…
Когда вера не дала ответы на его вопросы, а в тусовку возвращаться не хотелось и было, чего греха таить, страшно, вот тогда – между двумя этими крайностями: аскезой и разгулом, Андрей как-то закрылся дома, пополнив перед этим и без того неплохой арсенал алкоголя, и стал пить. Планомерно, почти без закуски, тупо глядя на мутно-грязную поверхность стеклянного столика, напивался каждый день, без остановки, с неделю. Его рвало, корежило, ломало, но он, очнувшись после забытья, которое и сном-то не назовешь, принимал душ и, переодевшись, начинал пить снова. Он хотел перестать думать. Вообще. Это было малодушно, но так привлекательно – забыть все, раз и навсегда. Перестать обдумывать извечные вопросы: «Почему я? Почему со мной?». По слухам вино хранило истину, и Андрей был полон решимости докопаться, а точнее допиться до нее. Но мысли не желали уходить. Они становились другими, плавились, превращались в кошмары, вспыхивали адским пламенем, распадались пьяными снами, но не уходили. Он не мог забыть. Тогда он поменял цель. Теперь он хотел просто отключиться и больше никогда не открывать глаз – не железный же он, и печень у него слабая, да и желания жить нету... Эдакое медленное самоубийство. Но желание жить, как оказалось, в нем все же теплилось, и в один из дней, проснувшись, Андрей понял, что больше пить не может и не хочет. Убивать себя, как и уничтожать собственные воспоминания таким образом, оказалось делом нудным, мало увлекательным и бессмысленным. Вот тогда он и пообещал – себе и семье, что больше не будет пытаться решить вопросы с помощью алкоголя…