Андрей поморщился, но отказываться не стал.
Дима, размышляя над ситуацией, поставил на стол рюмки, стаканы для сока. Молча достал из холодильника огромную банку соленых огурцов, которую ему буквально на днях навязала Ирина.
– Ну что? Поехали…
Чокнулись, выпили, закусили хрустящими маленьким огурчиками.
– Как? – с интересом спросил Дима.
– Пока никак, – на Андрея напала жуткая апатия. Злость на себя и на Алину, на весь мир, сдулась, как лопнувший шарик. Он так хотел, что бы его жизнь перестала напоминать болото, чтобы что-то всколыхнуло ее. Всколыхнуло! Только оказывается, болото невозможно превратить в озеро и тем более в чистый ручей. Оно может побурлить и вспениться, по ряске пройдет дрожь возбуждения, но болото останется тем, чем является – грязной, стоячей водой.
– Мне даже страшно спрашивать, о чем ты думаешь с таким видом, – сказал Дима, разливая по стопкам водку.
– Я думал… да ни о чем интересном. Недавно еще мечтал, что моя жизнь перестанет быть днем сурка, а теперь понимаю, что не хочу я новых потрясений.
– В этом нет ничего удивительного. Человек всегда и всем недоволен: зимой мечтаем о лете, летом нам жарко. Когда маленькие, хотим стать взрослыми, а когда вырастаем… да что говорю – сам знаешь. Все это в природе человеческой. Чин-чин? – не давая брату ответить, Дима приподнял стопку, опрокинул ее в себя.
– Чин-чин, – Андрей, выдохнув, выпил, поморщился, закусил. – Да нет. Тут другое. Просто мне не на что уже надеяться. Все мечтания, все надежды – все пустое…
– Ты же говорил, что собираешься делать операцию? И вообще... не сбивай меня. Давай разберемся с твоими девушками.
– С моими? – с сарказмом переспросил Андрей. – Моих девушек нет. Есть Алина, которая непонятно с чего решила со мной развлечься. И есть Катя, которая не подозревает о том, что я к ней испытываю.
– Вот отсюда поподробнее, – Дима сложил руки на груди и откинулся на спинку стула. – Я весь – внимание.
– Что ты хочешь услышать? Как у меня хватило ума влюбиться в собственную секретаршу?
– Нет, тут-то как раз все понятно. Ты сам себя закрыл в четырех стенах и никого подпускать не хотел. Тут появляется Катя – как принцесса из сказки. Скромная, хорошенькая. Она все время рядом, она мила и приветлива, она заботится о тебе, кормит-поит, выполняет поручения… Как в такую не влюбиться? Меня только мучает вот что: а если бы была другая ситуация и она не была бы твоей подчиненной? Может в жизни – за стенами «Пирамиды» она другая? Сварливая и капризная? Ты уверен, что достаточно хорошо ее знаешь? Ну и второй вопрос – чего ты, идиот, молчал все это время? Это же не вчера и не сегодня случилось? Почему ты ей не признался?
– Нет, Димка. Она именно такая: милая, и добрая, и симпатичная, и… не капризная. Ты разве сам не видишь? Характер свой скрывать можно – ну день, ну неделю, но не два месяца же. А молчал… потому что… да что тут объяснять? Зачем я ей такой?
– Какой? – стараясь сохранить терпение, спросил Дима.
– Та-кой! Страшный инвалид.
– Скорее: полный идиот, – Димка прикрыл глаза. – Если ты считаешь Катю умной и так далее, то думаешь, ей есть дело до твоей внешности?
– Всем есть дело, даже умным и хорошим. Ты что, забыл, как выглядит Фил? Да и потом, что я могу дать ей? Работа без сна и отдыха? Она не сможет со мной выйти – ни в кафе, ни в кино. Она молодая нормальная девушка, ей надо жить полноценной жизнью.
– О да! Филя Иванов именно тот вариант, который надо! Ты что не знаешь этого придурка? Ты помнишь Элгу? Эстонка такая, м-м-м, у нас работала года два назад? Не помнишь?
Андрей задумался, а потом отрицательно помотал головой.
– Не удивлен. А ты, между прочим, с ней тоже спал. Она, конечно, не была примером невинности и добродетели, но я видел, как ее разукрасил Фил. Она неделю ходила с фингалом, скрывала под темными очками. Мне выплакалась, как близкому человеку.
– Да знаю я! – Андрей ударил кулаком по столу. – Знаю, что он ей не пара. Я боюсь за нее, – сказал он тише. – Но что я могу сделать? Я сказал ей, что она может на меня рассчитывать, что может звонить в любое время, что может рассказать, посоветоваться… Что я еще мог?
– Ты мог сказать, что любишь ее.
– О, нет! Видеть в ее глазах жалость, как к убогому? Избавь меня боже! Она же начнет меня жалеть, а любить будет его. Я не хочу так. Я не хочу подачек.
Дима вздохнул, налил водку. Братья чокнулись, выпили.
– И что? Все так и оставишь? Будешь скрываться от Алины, которая, что-то мне подсказывает, от тебя не отстанет, и тайком вздыхать по Кате?