– Не знаю, – неохотно ответил Андрей. – В больнице я часто пытался представить, а что случилось бы, если бы… и не мог. Как не силился, не мог представить свою жизнь без этого несчастья. А ведь у меня были планы, были же? Или это были чужие планы? У меня после выписки появилось стойкое ощущение раздвоенности. Один Андрей остался в той реальности, в которой не было поездки к Егору. Тот Андрей женился, родились дети, «Пирамида» развивалась, ты занимался только и исключительно фотографией… А в этой реальности была боль, много боли. Но мысль о том, что есть в другой вселенной другой Андрей у которого все хорошо странным образом примиряло меня с моей действительностью..
– Ну ни фига ж себе! – Димка налил снова. – Я и не знал, что ты веришь в такое… Правда, теории о параллельных реальностях, о матрице и прочем, весьма популярны, но… я думал, что, не без помощи маман, ты ударишься в религию.
– Религия, – хмыкнул Андрей. – Я думаю, будь я верующим – изначально, пережил бы это все проще, но мы же недоверки, всё наше поколение. Теперь как? Выковыривают, как изюм из булки, обряды и все: освящают телефоны и машины, пост блюдут, чтобы похудеть. «Я тебе, Боже, свечку, а ты мне счастья, да побольше!» – мерзким голосом пропищал Андрей. - «Я поститься буду, а ты, Боже, сделай меня просветленным и худым». Не могу, не принимаю. Рыночные отношения с Богом – это… это мерзко. А по-другому мы не умеем. В вере вырасти надо, впитать ее, чтобы она была основой жизни, а мы? Вспоминаем Бога только когда плохо. Нет, уж лучше верить в мировой разум, чем так – в Бога.
– У каждого своя дорога, – возразил Димка. Ох, как не хватало ему таких разговоров с братом! В юности было время, когда они ночами спорили до хрипоты о таких сложных вещах, как смысл жизни, и Димка ощущал себя взрослым, умным, особенным. Он был так горд, что старший брат делится с ним сокровенными мыслями. А потом сами собой разговоры сошли на нет, свелись к обыкновенному трепу. – Точка отсчета важна, но, многие люди действительно начинают верить, искренне, так что…
– Не знаю, – пожал плечами Андрей, – у меня не получается. Не могу принять несправедливости. Пусть я… ладно, заслужил. Но другие? Дети? Ты видел мальчишку на ожоговое привезли, почти перед моей выпиской? Почти восемьдесят процентов кожи в ожогах. Его за что? За чьи грехи?
– Неисповедимы пути Господни… мы же видим только кусочек мозаики. Все не видим…
– Возможно, но на то мы и люди, и думать мы можем, как люди. И я не могу поверить в милость Божию…
– Не рано ли подводить итоги? – спросил Дима. Выпивать уже не хотелось. Оба пребывали в той точке равновесия, когда спиртное уже сняло часть запретов, раскрепостило, но контроль над ситуацией разум еще не утратил.
– Как бы не было поздно, – невесело усмехнулся Андрей. – Но что мы все обо мне? Давай о тебе, все равно я ничего не буду решать, не буду ничего делать. Разве только постараюсь донести до Алины, что она зря теряет со мной время… Так что твоя личная жизнь?
Вместо ответа Дима встал, прошел в соседнюю комнату, гордо именовавшуюся «кабинет», и вскоре вышел из нее, неся пачку больших черно-белых фотографий.
– Вот, смотри, – сказал он, протягивая снимки Андрею, – вот моя личная жизнь.
На всех фотографиях был один сюжет: смеющаяся девушка, менялся только фон и ракурс.
– Итак, она звалась…
– Не Татьяной, – усмехнулся Дима. – Ее зовут Лиля. Грузинка. Правда, ее семья обрусела еще в начале прошлого века. Такая интересная семья, такие люди, знал бы ты! – стал с жаром говорить Димка.
– Семья? Вы уже так близки? Это что, я скоро могу дядей стать?
Димка застыл с открытым ртом, потом отругал себя мысленно идиотом, сразу как-то сник, и вяло ответил:
– Да нет, просто так получилось. Гуляли, зашли, а там тети, дяди, бабушки. Не сбегать же… Так что, думаю, сперва дядей стану я.
– Прекрати, не смешно, – Андрей потянулся за бутылкой, но Дима выхватил ее у него перед носом. Если продолжить пить, то Андрюху развезет в пять минут.
– Хватит братик, норма, – Дима взял фотографии и бутылку, унес все обратно – в кабинет. – Так о чем мы это? – спросил он вернувшись. Андрей сидел мрачный, погруженный в свои мысли, и Дима тут же ощутил себя виноватым: точно – идиот! Ну кто тащил его за язык? Нашел время хвастаться своей Лилькой! А так хотелось! Так хотелось, чтобы его семья за него порадовалась. Но они не обрадуются, не поймут. Вон, Андрей уже нахохлился и явно думает о том, что жить ему вечно отшельником. Мама… ну мама высказала бы все, что думает о межнациональных браках, а заодно о том, что он эгоист – и делает брату больно. Отец… отцу просто наплевать.