– В восемьдесят шесть так не выглядят! – уверенно заявил Дима, вспоминая безупречный макияж и ясные глаза Тамары.
Лиля не ответила, бабушка вернулась в комнату, неся в руках небольшой поднос с тремя чашками.
– Прошу, кофе, – она поставила поднос на столик. – Лиль, принеси сахар.
– Ага, – Лильку как ветром сдуло.
– Ну что, молодой человек? – приподняв бровь, Тамара с интересом разглядывала Диму. – Вот, значит, как выглядит Дмитрий Гринев.
– Надеюсь, что вы не разочаруетесь во мне, – Дима подавил желание вскочить и отвесить поклон, щелкнув каблуками. Он словно перенесся в начало прошлого века, в великосветский салон.
По всей видимости, – думал он, – его представления о семье Лильки были далеки от реальности.
– Не робейте, – женщина, похоже, умела читать мысли, – если вы понравились Лиле, то значит – хороший человек. А уж если вы понравитесь мне, то считайте – дело в шляпе, я почему-то имею в этой сумасшедшей семье авторитет. Вы мне только ответьте, – она смотрела ему в глаза, и он не мог отвести взгляда. – Вы же не обидите Лилю?
– Не обижу.
– Я вам верю, – она слегка кивнула головой. – Кстати, зовите меня Тамарой.
– Почту за честь, – ответил Дима.
А вскоре вернулась Лилька, хитро ухмыляясь, наверняка специально так долго искала сахар, чтобы дать возможность Тамаре вынести свое суждение. Потом пришли остальные члены семьи, Дима поначалу еще пытался разобраться в сложных родственных связях, но быстро бросил: какая разница – двоюродные, троюродные, родные, если все ко всем относятся одинаково тепло? Его приняли: посмотрели, как душевно он разговаривает с Тамарой, с каким неподдельным интересом слушает об истории их семьи, перебравшейся в Москву еще в начале двадцатого века, и сразу же окружили ненавязчивым, таким приятным вниманием.
Женщины накрывали на стол, Тамара беседовала с Димой, мужчины разбрелись по громадной квартире и занимались кто чем. Квартира была, действительно, огромной. Несмотря на то, что ремонт в ней делали лет десять назад, а то и больше, здесь было чисто, просторно и уютно. Каждая комната имела свой характер, свою собственную историю поколений. Разномастная мебель, фотографии: от постановочных дореволюционных до потускневших полароидных, антиквариат вперемешку с икеевскими безделушками… Любой стилист бы умер от разрыва сердца, созерцая такую «эклектику», а Диме тут было удивительно хорошо и спокойно, как и всем обитателям этой «коммуны». За стол все собрались быстро, привычно расселись по своим местам, Диму посадили рядом с Лилей. Разговоры велись самые разные, с невинными подколками и с поистине грузинскими тостами. Диму расспрашивали, но деликатно и тактично, он с удовольствием отвечал, иногда косясь на Лильку, которая сидела довольная, но немного смущенная. После застолья он разомлел и не хотел уходить: именно о такой семье он мечтал, частью такого клана он хотел быть. Но Лилька его выпроводила, и уже уходя, вдруг вернулась, поцеловала и, глядя в глаза, спросила:
– Почему ты меня не торопишь, ну, с близостью.
– Не знаю, – честно ответил Дима. То, что с другими ему показалось бы странным, с Лилькой было совершено нормально, даже то, что он, взрослый мужчина, так терпеливо ждет, не торопится уложить в свою постель. – А ты хотела бы? – спросил шутливо.
– Иногда да, – неожиданно серьезно сказала она. – Ты знаешь, свадьба и все такое… это важно, но…
Что «но» он так и не узнал – она еще раз поцеловала его и убежала, а потом, когда они встретились в следующий раз, ему показалось бестактным выпытывать у нее – что же она хотела сказать.
С тех пор Дима с удовольствием «гостил» у Лили дома и та ворчала, что он общается с ней исключительно из меркантильных соображений, а на самом деле тайно влюблен в Тамару.
– Ты же понимаешь, с Тамарой мне ничего не светит, – многозначительно понизив голос, отвечал Димка. – Внуки не позволят увести из дома такую бабушку, другое дело – ты.
Лилька заливисто смеялась, а он любовался ею.
Он никому не рассказывал ни о Лиле, ни о ее семье и, как выяснилось, правильно делал.
21
– Мам, посмотри – ни одного шрама...
– Какие шрамы, сынок? – мать удивленно смотрит на него, качает головой недовольно.
– И рука в порядке… Как какие шрамы? А петарда, взрыв…
– Андрюш, ты перегрелся на солнце. Какие петарды? Иди, позови жену, а то Алиночка слишком долго гуляет. Ей бы отдохнуть – в ее положении себя надо беречь.
– Жена? Алина? Положение?
– Андрей, да что с тобой?!
Крыльцо. Ветер в лицо. Теплый летний ветер с запахом скошенного сена. Подперев плечом стенку, на веранде стоит Дима, курит, глядя на идущую к дому Алину.