– Куда вас отвести? – хмуро спросил, не глядя на нее.
Вместо ответа она снова стала всхлипывать.
Он вздохнул, завел машину.
– Тогда, для начала, ко мне, а там видно будет. Хорошо?
Она ничего не ответила, и он принял молчание за согласие.
Когда они подъехали к его дому, Катя уже не плакала, но старательно отводила глаза, подтягивая вверх куцый воротник легкого пальто, пытаясь скрыть отчетливо проступающий будущий синяк, ладонью стирала с щек потекшую тушь. Андрей, не выдержав, открыл бардачок, протянул ей чистые салфетки.
– Спасибо, – пробормотала Катя, открыла зеркало на козырьке и охнула.
Понятно, почему так остолбенел Андрей Олегович, увидев ее. Она бы сама испугалась: волосы всклокочены, под глазами черные круги, припухшая левая щека, а в придачу – короткое пальто, накинутое поверх так называемого пеньюара, и тапочки на голых, посиневших от холода ногах.
– Приехали, – Андрей помог ей выбраться, с непроницаемым лицом провел по сверкающему холлу мимо невозмутимого консьержа.
– Я думаю, сперва вам надо умыться, а потом поговорим. Полотенце и халат сейчас я дам, а там придумаем что-нибудь. Боюсь, вещи из моего гардероба вам не очень подойдут, – он скинул кроссовки, ушел вглубь квартиры, а Катя так и осталась стоять рядом с входной дверью. Сейчас, в тепле и безопасности, все произошедшее с ней казалось страшным сном и стало до спазмов в желудке стыдно.
– Андрей Олегович, я… может… неудобно, – промямлила она, когда он пришел, неся в руках вещи.
– Удобно, – отрезал он, взял за руку, отвел в ванную. – Разберетесь с техникой?
Она кивнула.
– Вот и хорошо. Вот полотенце, халат… Вот тут новые зубные щетки, если что, всякое… Сами смотрите. Я пока сделаю чай. Или кофе?
– Чай.
– Хорошо… есть хотите?
Ожидаемо замотала головой, кусая губы.
Он прошел на кухню. Пока чайник закипал, Андрей безрезультатно пытался притушить в душе дикую злобу. Поехать бы к Иванову прямо сейчас и убить, задушить, с наслаждением глядя, как он будет корчиться. Спортсмен, мать его! Нашел, на ком тренироваться! Это кем надо быть, чтобы ударить женщину? Руки тряслись, и он просыпал изрядную порцию заварки, чертыхаясь, уперся руками в столешницу и закрыл глаза. Выровнял дыхание, заварил чай, достал печенье, накрыл на стол, время от времени поглядывая в сторону коридора, но все равно пропустил ее появление.
– Андрей! Андрей Олегович, – Катя вошла, обнимая себя за плечи, в кружевном нечто, больше открывающем, чем закрывающем.
– Да, Катерина Витальевна? – произнес официально, чтобы хоть так увеличить дистанцию, успев отметить, как нелепо звучат их слова в предложенных обстоятельствах.
– У меня тут царапина закровоточила... Я халат запачкаю... Можно... йод или что-нибудь, – и словно этого мало, немного приподняла кружево, демонстрируя рану на бедре.
– Да, я принесу, – он отвернулся. – Подождите в ванной.
Он открывал ящики, даже не пытаясь вспомнить, где лежат лекарства. Знал бы Катерину хуже, решил, что соблазняет его. Но Катя – не Алина, она просто не понимает, что творит, не видя в нем мужчину, у которого может, не все в порядке с лицом, зато все остальное функционирует вполне нормально.
– Ничего… – он нашел бинт, перекись и пластырь, – раз уж заделался рыцарем, то терпи.
Он вошел в ванную, стараясь не смотреть на Катю, сидящую на бортике ванны:
– Вот. Вы сами справитесь?
– Да, спасибо, – протянула руку, и он хотел бы, да не смог не заметить потемневшие, а кое-где пожелтевшие синяки над запястьем и чуть выше – над локтем.
– Это тоже Фил? И на ноге порез – тоже он? – спросил севшим голосом, забывая, что она перед ним полуголая – злость вернулась, вытесняя желание.
Она с вздохом отвела глаза:
– Поцарапалась я сама, бежала и за что-то зацепилась, а синяки…
– Вам это что, нравится? – спросил почти шепотом. – Почему вы позволяете с собой так обращаться?
Она всхлипнула.
– Простите, это не мое дело, – он отпустил ее руку и поспешно вышел, а через мгновение до Кати отчетливо донеслось бряцанье посуды. Было такое ощущение, что он срывает зло на неповинных чашках и ложках
Почему он так разозлился? Что ему до ее проблем?
Почему вы позволяете с собой так обращаться? – хороший вопрос, на который она искала ответ вот уже полторы недели. Полторы недели с того самого раза, как она сама протянула руки Филу и позволила нацепить ненавистные наручники. Она тешила себя надеждой, что такими сексуальными играми все и закончится. Ах, если бы! Сейчас тот, самый первый раз, ей казался почти нормальным, потому что с каждым вечером Филу хотелось чуть больше, и он позволял себе заходить чуть дальше. Возможно, сорвись он сразу, избей ее до полусмерти, она давно бы сбежала. Или все равно не сбежала бы? Ведь не сбежала тогда, когда он… Катя коснулась бинтом, смоченным в перекиси, царапины, и тут же поморщилась от боли. Щипало немилосердно, но разве это сравнится с другой болью? Вспоминать не хотелось, но помимо ее желания, картины – объемные, до тошноты реальные, всплывали в сознании. Катя ясно видела лицо Фила, надвигающееся в темноте.