– Ты будешь делать то, что я хочу, и так, как я хочу…
Глупая уверенность, что она силой слов сможет его остановить, и первое разочарование: не сможет. Слова не помогут.
Тогда он заставил ее… Ее передернуло от брезгливости. Даже от воспоминания, как все происходило, становилось мерзко. Нет, в теории она принимала любой секс, но считала, что должно быть обоюдное согласие, а она не хотела – так…
Он хватает ее за волосы и заставляет встать перед собой на колени, он не позволяет сделать лишнего вдоха, он шипит:
– Расстегни мне брюки, быстрее, быстрее…
“Это не может нравиться”, – проносится в голове, в тот момент, когда он врывается в ее рот. Тошнота подкатывает к горлу, слезы выступают на глазах. Она вспоминает, как подруга живописала, насколько это здорово, доставить любимому такое удовольствие... Для него это действительно удовольствие: он прижимает ее к своему паху еще сильнее и, запрокидывая голову, хрипит, потом резко отшвыривает ее, а она падает, больно ударяясь локтем о выступ комода.
– Не спорь со мной, – говорит, застегивая брюки, а через минуту он уже сама нежность: он обещает ей золотые горы, весь мир и совместный отпуск на Сейшелах в придачу.
Она улыбается, а у самой появившийся не так давно страх пускает корни в душу, и не хочется Сейшелов, а хочется сбежать: от него и от себя, но она сидит, позволяя ему обнимать и целовать себя в только что так грубо использованный рот. Он дрожит, говорит непристойности о том, как ему нравится чувствовать свой же запах, исходящий от нее. В животе становиться холодно, она не может сдержать дрожь брезгливости, которую он, впрочем, принимает совсем за другое…
– Нет, сегодня я тебя оставлю без сладкого, – шепчет, проводя пальцем по её щеке, – завтра. Завтра будет сумасшедший секс.
И на следующий день он, приковав ее наручниками, устраивает секс-марафон. Она кричит и шипит, вырывается, позабыв, что собиралась терпеть. Он бьет ее по бедру, по заду, куда придется. Она настолько ошарашена, что замолкает, а он уже спрашивает с издевкой: “Что же ты молчишь?”.
– Не надо, не надо, – плачет она, а он гладит пылающую кожу, целует и обещает, что больше никогда не обидит ее.
Ей надо было уйти тогда. Она же тогда уже понимала, что дальше будет хуже… Но она нашла – настойчиво искала и нашла для Фила оправдания.
Темперамент…
Тяжелая работа. Он устает, он обязан все время держать себя в руках, и только с ней он расслабляется и иногда, помимо воли, переходит рамки. Им надо просто поговорить. Может он считает, что она из тех девушек, которым нравится немного жестокости в постели? Может, она не смогла ему объяснить, что ей это не по душе? Или она что-то сделала не так, разозлила, а он не сдержался?
Темперамент…
Он же потом извиняется, целует, дарит подарки, говорит комплименты, готовит ей ужин, строит планы.
Пусть пока они не познакомились с родителями, пусть они все вечера проводят у него дома, но это же временно. Он сам сказал как-то, что хочет видеть рядом с собой только ее.
И потом, мама говорила, что все проблемы надо решать, от них нельзя бежать. А иначе что получается – первые разногласия и разойтись?
И потом – у него такой темперамент.
А отношения – это компромисс, женщина – хранительница очага. Она должна постараться исправить положение. Да, он любит жесткий секс, но секс – это же не все! Сейчас схлынет волна, он подуспокоится, секса станет меньше, жизнь войдет в обыденную колею и все как-то решится, исправится.
Она набралась храбрости и на следующий день озвучила Филу свои опасения и сомнения. Он внимательно выслушал ее: усмехнулся, когда она сказала, что не любит экстремальный секс; удивленно вскинул бровь, когда она пробормотала, что ей обидно, когда он ее заставляет; кивнул, когда она прошептала, что она любит его, и надеется, что и он любит ее. Она говорила очень слитно и правильно – вот что значит тренировка. Он слушал, не перебивая, водя пальцем по верхней губе: