Только оказавшись в ванной и уверившись, что синяк выглядит не так ужасно, как ожидалось, Катя немного успокоилась, совсем чуть-чуть. Тот факт, что она один на один со своим начальником в столь неформальной обстановке, что она провела тут ночь и возможно ей придется быть тут еще сутки, безумно ее смутил. Все же – работа это работа, а сейчас… ситуация какая-то двусмысленная, и еще эта его рубашка! Катя тряхнула головой. Впервые она посмотрела на Андрея, как на мужчину. То ли оттого, что он спас ее, а такие жесты будоражат женское сердце, как ничто другое, то ли виновата расстегнутая рубашка (и далась она ей!), открывающая великолепный вид на подтянутый живот, или потому, что они перешли на «ты»...
– Катя! – строго сказала она себе. – Нашла о чем думать! Эти мысли – последствия перенесенного стресса!
Но на кухне стеснительность вдруг вернулась, да еще получила мощный стимул, когда Андрей, поняв, что она смущается, застегнул свою распроклятую рубашку.
«Катерина, у тебя все на лбу написано», – ругала себя Катя, шинкуя укроп.
Яичница удалась, салат ни в чем не уступал основному блюду, превосходный кофе был прекрасным заключительным аккордом. Все нейтральные темы кончились вместе с последним глотком. Смущение возвращалось с гигантской скоростью.
– Кать… Надо решить, что делать дальше, – Андрей встал из-за стола первым. – Поможешь убрать со стола?
– Да, конечно, – она с готовностью поднялась.
Андрей с удовольствием потянул бы эти минуты: так было приятно позволить себе представить, что этот завтрак – один в череде многих, а не случайность. Однако, сидеть, потягивая остывающий кофе до бесконечности было нельзя. Повисшая пауза становилась все более неестественной, Катя, только что такая радостная и спокойная, вновь стала отводить глаза и вздыхать.
Они стали собирать со стола посуду.
– Я могу съездить за твоими вещами к Филу, – предложил как можно более спокойным тоном Андрей, – а потом отвезу тебя домой.
Катя застыла, держа в руках салатницу.
– Я… конечно…
– Кать, – он взял салатник, положил его в посудомоечную машину, – давай ты не будешь мужественно терпеть, а спокойно скажешь мне, что случилось и чем я могу помочь. Так, мне кажется, будет проще всем.
– Нет, я… не могу рассказать… Стыдно. Но… все правильно, просто когда я подумаю, что надо что-то делать… – сказала она, хмурясь.
– Хорошо. Хочешь, оставайся тут до воскресенья, – предложил он спокойно, а у самого все замерло в ожидании ее ответа.
– Нет, это уже свинство, – она взяла губку и стала неторопливо протирать стол. – Ты прав… надо как-то разобраться с этим, но… я должна сама… наверное, но…
– Но начнем с того, что ехать тебе куда-либо не в чем, а потом – я не отпущу тебя к Филу, пока сам не поговорю с ним. Я боюсь за тебя, – он был рад, что стоит к ней спиной, и она не видит его лица.
Катя подумала, что если снова скажет: «Это неудобно, Андрей Олегович…», Андрей решит, что ее либо заело, либо у нее скудный словарный запас. Но ей действительно было не по себе: он не должен распутывать ее сложные взаимоотношения с Филом. Неформальные отношения между начальником и подчиненным обычно вообще не идут на пользу дела. Только, похоже, думать об этом надо было раньше, например – вчера.
– Он звонил?
– Что? Простите, я задумалась.
– Фил звонил тебе?
– Да, звонил, – она обессилено опустилась на стул: разговор о Филе давался нелегко. – Я вчера сразу же в подъезде отключила звонок, на всякий случай. Но пока ждала вас… тебя, держала телефон в руке, он начинал вибрировать и… – Катя почувствовала, как холодно становится от одного воспоминания о вчерашнем бегстве. – Он звонил пару раз, а когда мы сюда приехали, я даже не стала телефон вытаскивать из пальто, – она посмотрела на Андрея, ожидая совета, но он ничего не сказал, стоял, напряженно размышляя. – Я сейчас, – она сбегала в прихожую, выудила телефон из кармана пальто: Фил позвонил вчера еще раз и все. А она-то допустила пару раз мысль, что он будет разыскивать ее, беспокоиться, обрывать телефон.