– Он еще раз вчера позвонил… все, – сказала она немного расстроено, но от Андрея это не укрылось.
– Ты что, мечтала, что он кинется за тобой в погоню?
– Нет! Но я думала… что он…
– Будет волноваться? – не дожидаясь ответа, он продолжил: – Решено, я еду к нему, забираю вещи, а там видно будет. Договорились?
– Угу…
Андрей подошел к Катерине, пальцем поддел подбородок:
– Кать, выше нос, ну же, улыбнись.
Она послушно, правда криво, улыбнулась.
– Располагайся, чувствуй себя как дома. Хочешь – смотри телевизор, хочешь - можешь по Интернету пошарить, комп включен, трафик безлимитный, вай-фай есть, пароль – мой день рождения. В кабинете неплохая библиотека, так что не скучай, – он оделся, остановился в дверях, держа руки в карманах, оглядел Катю, подпирающую стенку рядом с ним.
– Все будет хорошо, я обещаю, – добавил и, отсалютовав, ушел.
***
Фил слышал, что она сбежала. Вышел в коридор, с любопытством осмотрелся: пальто пропало, а сапожки на месте. Рядом с ними блестит, призывно сверкая бриллиантами, ожерелье. Телефона нет. Ну что же… Злоба всколыхнулась протуберанцем, но Фил моментально успокоил себя: в тапочках на босу ногу, без денег – куда она денется? Покрутится вокруг дома и приползет обратно.
Он посмотрел на часы: меньше чем через двадцать минут должны были прийти гости. Фил позвонил своему приятелю, отменил визит, равнодушно выслушал упреки в свой адрес, безэмоционально пообещал, что в следующий раз все получится обязательно. В глубине души он был рад, что «вечеринка» сорвалась, тем более, в любом случае, как и всегда – он останется в выигрыше.
Прошло полчаса, Катя не вернулась. Фил плеснул на дно пузатого бокала маслянистое бордо, припоминая, что через две недели с хвостиком праздник молодого вина и надо не забыть заехать в любимый магазин, прикупить пару бутылочек. Катерина оценит, она любит такое...
Черт! Черт, черт, черт! Где она? Почему не вернулась? Он засек время, следил за стрелками, решая, что он сделает с ней, когда она вернется. Он же, вот кто бы мог подумать, волнуется за нее!
Прошло еще десять минут и он, не выдержав, кипя от возмущения, набрал Катин номер. Никакого ответа. Позвонил еще раз – результат тот же. Тогда он сел в кресло, сложил руки на груди, уперся подбородком в грудь и стал сосредоточенно обдумывать варианты развития событий.
Если с ней что-то случилось – что тогда? Он прислушался к своим ощущениям: вина? растерянность? Господи, эта девчонка заставляет его совершать несвойственные ему поступки, заставляет чувствовать непонятные, иррациональные эмоции. Или, возможно, наоборот, вытягивает из тайников тщательно скрываемые, от себя в том числе, истинные чувства?
Он еще раз набрал ее номер, вслушивался в гудки, с трудом удерживая себя от того, чтобы не разбить свой мобильный об стену. С яростью шваркнул его в соседнее, ее кресло, и еще долго сидел, устремив невидящий взгляд на пламя в камине, пока поленья, которые он, казалось бы, только что подбросил, не превратились в мерцающие угли. Черное и всполохами красное. Красное и черное. Классика жанра.
Вот их отношениями классическими не назовешь. Это не роман, это какое-то сосредоточение боли. Катя думает, наверняка, что он садист и хотел просто поиздеваться над ней. Откуда ей знать, что он пытался вытравить из себя ненужные и нелогичные чувства, которые стали появляться по отношению к ней и которые несли с собой боль. Это не было любовью, в этом он был уверен. Это было много хуже – это была привязанность. Он слишком много и часто думал о ней, непозволительно много. Он стал сверять свою жизнь с ее, еще немного – и позволил бы затянуть себя водоворотом мучительной, гибельной для него страсти. Выход нашелся случайно: после того секса, когда он впервые привязал ее… О! тогда он пережил незабываемые впечатления: острые, пряные, экзотические, сильные, но… Но одновременно он нащупал для себя ту грань, на которой можно было балансировать, почти не рискуя сорваться в болото «настоящих чувств»: он использует ее, выпьет до дна, иссушит страстью и забудет о ней, как только ему надоест. Она будет сопротивляться? Не захочет превращаться в вещь? Еще лучше – игра не будет пресной.
И вроде все шло так, как надо. Каждый день она позволяла ему все больше, только один раз попытавшись вырваться из плена его фантазий, но он не думал идти на попятный. Сегодня он хотел окончательно доказать ей, что она полностью в его власти, и смысла устраивать восстания, а тем более качать права – нет. Фил хмыкнул: он сам не был уверен, что сможет пойти до конца, и в этом была особая прелесть затеи. Нет, он не планировал обыкновенный групповой секс – это пошло и пресно. Фил позвал двух своих приятелей, охочих до острых ощущений, и собирался предложить им Катю, а сам думал остаться в стороне. Он преследовал две цели, и какая из них важнее, он бы не смог сказать. С одной стороны, он получал неплохой компромат на друзей. Сейчас, конечно, нравы свободные, но учитывая факт, что и у того, и у другого, весьма интересный брачный договор, сделанные тайно фотографии очень бы грели душу. С другой, он хотел увидеть Катю в руках других мужчин. Он хотел доказать себе, что его это не тронет, что он сможет на это смотреть спокойно. Он гадал, а испытает ли она оргазм, если над ее телом будут «трудиться» двое любовников. Фил закрывал глаза и явственно видел, как его Катерина корчится на кровати, как ее лицо перекашивается от крика, который породило не то удовольствие, не то боль. Возбуждение пополам с яростью тут же комкали мысленную картинку, и Фил, переводя дух, старался сосредоточиться на чем-то другом. Но мысли упорно возвращались к сорвавшейся оргии. Если бы она осталась, пусть даже посопротивлявшись для вида – что она против трех мужчин? – если бы она позволила распять себя на простынях, а потом выгибалась дугой от удовольствия.... Если бы! Вот тогда бы она окончательно поняла, что она – просто грязная шлюха, такая же, как все бабы. И главное, она бы поняла, что он это знает, и его обращение – это нормальное отношение мужчины к женщине, просто-напросто лишенное всей этой идиотской шелухи толерантности. Так было всегда и так всегда будет: этот мир для мужчин, а место женщины – на кухне и в постели. Женщины созданы для ублажения мужчин, и если последние иногда ласкают своих женщин, делают им подарки, то это должно цениться соответственно. Вот на Востоке все правильно устроено, и как бы ни кричал заплесневелый Запад, ему не совладать с такими традициями, потому что они основаны на чем-то более глубоком, чем свежеиспеченные беззубые теории всеобщего равенства.