…люблю…
Я так много думал об этом. Я искал объяснение тому, что со мной происходит, я так не хотел принимать это, зная, что у меня нет ни малейшего шанса. Мне было больно, мне и сейчас больно, но вместе с тем я не променяю это чувство ни на что. Это удивительно, любить…
…тебя…
Именно тебя, такую, какая ты есть. Я помню каждую твою черточку, я знаю, какая ты, когда сердишься или когда радуешься. Мне нравится, как ты смеешься и как грустишь. Ты мне дорога вместе со всеми своими недостатками и если бы даже я смог тебя сделать лучше, я бы не стал, потому что тогда бы это была не ты, Катя…
…я люблю тебя.
– Почему ты не сказал мне раньше? – едва он закончил говорить, спросила Катерина. – Почему?
– Это не имело смысла. Зачем? Ты бы чувствовала себя неуютно, еще решила бы поменять работу. Я не хотел тебя терять.
– А сейчас почему сказал?
– Чтобы ты поняла: ты можешь быть любима. Просто так, без условий, без жертв. Жертвы во имя любви хороши в теории, а на самом деле – чаще всего никому не нужны. Любовь должна приносить счастье, – сказал и еле удержался, чтобы не расхохотаться: много ли счастья ему принесла его любовь? И если не самопожертвование, то что это – выворачивание перед ней души наизнанку?
Она порывисто обернулась, скидывая с плеча его руку, помедлила секунду, глядя ему в глаза, а потом потянулась губами к его губам.
– Нет, – он резко откинул голову, – нет. Не надо. Я говорил не для этого. И я не собираюсь пользоваться твоим состоянием… Я не хочу, чтобы ты меня жалела.
– Но ты же меня жалеешь, – она отвернулась и снова прижалась лбом к двери.
– Я не просто жалею, я люблю, – он стал осторожно расстегивать пуговицы на ее пальто. – Кать, – сказал как можно мягче, – может чашка горячего чаю тебе вернет хоть немного хорошего настроения? Пойдем? – аккуратно снял пальто, боясь, что она начнет вырываться, отбросил в сторону, обнял Катю за плечи и повел в гостиную, усадил на диван. Готовя чай, все время посматривал на нее, словно опасаясь, что она все же сбежит, но Катерина сидела, упершись локтями в колени и спрятав лицо в ладонях.
– Держи, с мятой, – он присел перед ней на корточки, протянул кружку. Она подняла голову, взяла чашку, на секунду их пальцы переплелись, и Катя, смутившись, отвела взгляд.
– Ничего, Катюш, ты встретишь другого человека, он будет любить тебя, ты – его. Он будет уважать тебя, ценить, он не будет требовать от тебя жертв. Все будет, ты дождешься своего принца… – слова лились так легко, они были такими правильными и такими ужасными, но он верил, что именно так все и будет и хотел, чтобы и она поверила ему.
– Принц… – усмехнулась невесело Катя. – У меня был принц на красной Ламборджини. Только я не принцесса, а из неравных отношений ничего путного не выходит, да? – она сделала несколько глотков, закрыв глаза. Андрей хотел притянуть ее к себе, обнять, но не рискнул. – Просто я все еще не могу себе признаваться в этом. А самое страшное знаешь что? Я боюсь… – она снова всхлипнула, – я очень боюсь, что когда он окажется рядом, я не устою и все… начнется… снова…
– Я не дам тебя в обиду, – он положил свои ладони поверх ее. – Все будет хорошо.
– Нет, не будет, – прошептала она.
– Мы обязательно что-нибудь придумаем, а сейчас – иди спать, отдохни. Утро вечера…
Катя кивнула:
– … мудренее. До завтра.
– До завтра.
Она ушла, а он, отнеся ее чашку на кухню, налил себе крепкий кофе, смотрел за окно, прислушиваясь к звуку ее шагов: сняла сапожки, ушла в спальню, потом в душ… Он ушел в кабинет, подозревая, что Кате не хочется лишний раз сталкиваться с ним после откровений, разобрал диван и сняв только рубашку, растянулся во весь рост. Он знал, что не уснет, будет лежать и думать. Понятно, что Фил так просто не отступится, ясно, что невозможно все время, неусыпно быть рядом с Катей, что надо что-то предпринять, вот только нет ни одной здравой мысли на этот счет. Он так задумался, а может задремал, что не услышал скрип двери и шаги.