– Не спишь? – тихий шепот Кати рядом.
– Нет, а ты почему… – он приподнялся на локтях. Катерина стояла в его огромном халате, теребила в руках воротник. – Мне не спится… можно, я посижу тут, рядышком?
– Конечно, – он подвинулся немного, хотя места на диване и так бы хватило на трех Кать.
– Я все думаю и думаю, – сказала она печально, – и никак не могу уснуть… А ты почему не спишь?
– Тоже думаю, – невольно улыбнулся он.
Ее рука нашарила его ладонь:
– Мне с тобой спокойнее, – словно оправдываясь, сказала она, а ее пальчики между тем коснулись его запястья и робко двинулись дальше, по предплечью.
– Кать? – он сел, поймал ее ладонь другой рукой.
– Не гони меня, пожалуйста, – произнесла еле слышно.
– Зачем ты пришла? – он действительно не понимал или не хотел понимать. – Чего ты хочешь?
– Я боюсь его, а если я… если мы… он не захочет потом со мной… и я не смогу вернуться, я себе не прощу, если…
– Это не выход… – он взял ее за плечи, тихонько тряхнул, словно надеялся, что сейчас вытрясет из нее неуместные мысли. – Уходи, пожалуйста.
В нем перемешалось столько чувств, мыслей, желаний, стремлений, что он не мог вычленить главного.
Вспенивалось: «Она пришла сама, чего ты ждешь? Она тут по своей воле и наплевать, какая тому причина! Воспользуйся, возможно – это единственный шанс».
Но айсбергом наплывало, сокрушая: «Она не понимает, что делает. Тебе хочется увидеть, как она будет дрожать от брезгливости?»
Грохотало иерихонскими трубами: «Она не хочет тебя, она надеется решить за твой счет свои проблемы. Она полагает, наивная, что переспав с тобой, сможет выбросить из головы другого? Или что брезгливый Фил сам не захочет камбеков?»
«Ей плохо, помоги же ей», – шелестело еле слышно.
Ему нужно было время, немного, совсем чуть-чуть, чтобы выровнять дыхание, разложить все по полочкам и принять взвешенное решение, но такой роскоши, как время, у него как раз и не было. Андрей сжал зубы, резко выдохнул:
– Катя, уйдите….
– Ну, пожалуйста, не гони… – она поцеловала-клюнула его в яремную впадину, скользнула губами по ключице…
Безумие. Абсурд. Она упрашивает его, а он играет в благородство.
Хорошо, что в комнате сумеречно, и она не видит его лица, его шрамов. Плохо, что в комнате сумеречно – ему хочется увидеть ее глаза, потому что он, даже чувствуя ее поцелуи, не может поверить, что все это всерьез, что она тут, рядом. Он тянется к выключателю, но одергивает руку. Пусть будет так, как есть.
– Зачем? – задал он вопрос, используя последнюю возможность потянуть время.
– Мне надо, чтобы…
– Чтобы был повод? – он и так знал, зачем же спрашивать, слышать подтверждение.
Она кивнула молча, и ее волосы скользнули по его груди. Катя уткнулась лбом в его плечо.
Почему она молчит? Боится обидеть? Абсурд!
Даже не абсурд. В абсурде есть логика, извращенная, но есть. А здесь и сейчас? Какая логика? Смысл? И искать не стоит – нет его. Но Катя была рядом, вела пальчиком по руке, пробираясь выше, по плечу, к шее, вниз, очерчивает сосок, и снова вниз, к ремню его джинсов... Господи…
Что же она делает. Он же…
Он не мечтал о близости с ней. Не мечтал? Ой ли? Мечтал, но… воплощение мечты в реальность так отличается от иллюзий и было страшно, боги, как страшно…
Он вздохнул, прошептал:
– Катя, что же мы делаем… – распутал пояс халата, провел пальцами по груди, и когда она вздрогнула… не ожидала?.. убрал руки на воротник, скользнул ладонями к затылку, требовательно потянул на себя, но остановился, непонятно, где силы взял. Замер, а она сама потянулась, несмело припала к его губам (так смешно, сомкнутыми), в совершенно целомудренном поцелуе, потом осмелела, и кончиком языка провела по его нижней губе, ожидая отклика.
Боги, за что?
Он отозвался на ласку, стал целовать Катю чуть настойчивее, она сразу же обмякла, пассивно принимая его ласки.
И дальше, снова и снова в странном медленном танце: он ласкал, замирал, пугаясь, что она терпит через силу, она, испуганная не меньше его, вступала в игру.