Катя села на кровати. Почему он не позволил ей поцеловать? Может, просто наврал про любовь: успокаивал наивную дурочку. Чем он рисковал, зная, что она, Катя, любит другого? Да ничем! Нет, не врал. Андрей не мог в шутку сказать такие слова и сказать их так, что у нее сердце зашлось от безумной благодарности и жалости к нему. И все же он не позволил себя поцеловать… Катерина встала, на цыпочках подошла к двери, и стояла, не зная, что делать дальше. Тихо… Значит – он или уже лег спать, или работает.
Катя вышла, убеждая себя, что она хочет только спросить его, не врал ли он ей. Зачем ей надо было удостовериться в этом? Вряд ли существовал внятный ответ, но она, подбадривая сама себя, подошла к кабинету и толкнула дверь, и тут же, испугавшись, взмолилась – лучше бы он уже спал. Но он не спал. Она присела на край дивана и поняла, что не хочет уходить. Оказывается, было очень правильно сидеть рядом с ним и касаться его руки. Ей хотелось почувствовать власть над ним, извечную власть любимой женщины. Она думала, что сможет уйти, но тело уже вибрировало от его соседства и от того, что он, влюбленный в нее, сейчас она была в этом уверена и без доказательств, мог держать себя в руках и не прикоснулся бы к ней без ее соизволения. Удивительное чувство собственной значимости и одновременно неуверенность: вдруг он опять оттолкнет, не захочет ее. Так и получилось: он попытался ее образумить. Возможно, вцепись он в нее, опрокинь на диван, она стала бы отбиваться и вырываться, снова почувствовала бы себя в привычной роли жертвы, но когда он отстранил ее, стало необходимо сломить его волю и позволить его чувствам взять вверх над разумом. Она что-то лепетала ему про Фила, про то, что он, Андрей, сделает ей одолжение, несла всякую чушь, а сама уже сгорала от нетерпения – как, ну как он целуется, каковы на вкус его губы, жесткие ли они или мягкие, вялый у него поцелуй или напористый и сминающий? Просунет он ей язык в рот так, что она не сможет дышать, или начнет сперва водить им по губам? Как он ласкает, как обнимает, как делает своей? Она упорно искала оправдания себе и ему, и они так легко находились, пока он целовал ее, но, тем не менее, несколько раз она была готова сбежать, и именно в этот момент он замирал, и она явственно понимала - он отпустит или, еще хуже, прогонит, и от этого становилось так страшно, что она сама обнимала, целовала, ласкала и не заметила, как в один момент уже не надо было искать оправданий, как стало неинтересно исследование, как ее разум подчинился желанию...
Она старалась достичь чего-то подобного с Филом, но чем больше старалась, тем хуже выходило, а здесь, сейчас и стараться не пришлось. Опьяненная собственной страстью, она отдавалась ему, именно отдавалась, хотела, чтобы он взял ее всю, впитал в себя без остатка, так же, как она его, так, чтобы запомнить этот момент каждой клеткой.
А потом, после яркого оргазма, пришло то, что больше всего было похоже на похмелье. Раскаянье. Она опять наворотила дел. Она опять все сделала не так, как надо. И все правильные слова об ответственности и взрослом отношении к жизни так и остались пустыми словами, и только. Она понимала, ей надо вернуться, но она не могла представить, что сказать ему? «Все было так чудесно. А тебе понравилось?» Чушь. С самого начала это было плохой идеей: оставаться здесь на ночь, ей следовало уйти, еще когда он привез вещи, но так было уютно в кольце его заботы, так спокойно. А потом потянуло на откровенности, и это тоже было ошибкой. И уж тем более было ошибкой вламываться к нему в комнату час назад. И что бы она ни решила сделать сейчас: пойти к нему или остаться здесь, это тоже будет ошибкой.
Раздосадованная и несчастная, Катя задремала, а когда проснулась, было уже утро. Огромные часы на стене показывали половину девятого, в квартире царила привычная тишина. Катерина еще полежала, не осмеливаясь выйти, но потом, рассудив, что раньше или позже выйти все-таки придется, прошмыгнула в санузел, умудрившись не задеть шедевр. По дороге заметила, что куртки Андрея нет на вешалке и изменив траекторию движения, аккуратно открыла дверь в кабинет – никого. Он ушел. Что она испытала? Облегчение? Пожалуй. Если быстро собраться, то можно сбежать. Идея, что и говорить, великолепная, и опять же в ее духе. Это будет еще одной ошибкой, но когда их совершено столько, одной больше или меньше, уже не имеет значения.
***