Хреново. Как же хреново.
Господин Гринев, вам не приходило в голову, что порой хочется изменить прошлое не только в случае провалов, поражений и трагедий, но и когда случается что-то хорошее? Нет? Поразмыслите об этом феномене!
Что за чушь лезет в голову....
Он восстановил дыхание, провел рукой рядом с собой: никого. Ожидаемо, но от этого не менее обидно. О, да! Забыл! Он же благородный рыцарь! Борец света и доблестный джедай всея Руси. Он не должен сожалеть, он от радости должен плясать: спас девочку от самой себя и получил в качестве приза незабываемый секс. Только радоваться не получалось. Обидно, муторно, тоскливо. Она убежала, тихо, воровато. А может, ему все приснилось, и она вообще не приходила? Было или не было, но сделать вид, что это только сон, придется в любом случае. Только что можно сделать с сосущей обидой?
Воспользовалась и ушла, и не вернется. А чего ты ждал, Андрей свет Олегович? Что придет, ляжет в излучину твоей руки и будет щебетать, как ей понравилось с тобой, как все было потрясающе и она не против повторить, прямо сейчас? Правильно, что убежала. И ей, и ему надо как-то, неизвестно как, собрать осколки здравого смысла, чтобы не наворотить еще больших бед. Наступит утро, черт возьми, обязательно наступит, вернутся силы, и он опять станет надежным и спокойным, и невозмутимым, а пока у него есть несколько минут покорчиться от тоски.
Воспользовалась. Было бы лучше, если бы она лежала, как кукла, и стоически терпела, он бы понял, не стал бы винить. Он же был готов по первому сигналу отшатнуться от нее, выпустить из рук, но она... и вот это страшно, потому что дает надежду, она откликнулась на его ласки. Конечно, можно все свалить на свою фантазию и на желание видеть все в розовом цвете, но он уверен, черт подери, уверен, что ей с ним было хорошо, что она не притворялась, что в какой-то миг, может сотые доли секунды, на этой перенаселенной планете их было всего двое – он и она. Или он врет себе?
Андрей перевернулся с живота на спину, распластался по дивану, закрыл глаза. Невероятное сочетание ощущений: истома, разнеженность, благословенная усталость, и тут же обида и злость. И словно этого мало – надежда... Хлопнула дверь. Андрей напрягся, приподнялся на руке. Еще один хлопок… Нет, не вернулась, ушла в спальню. Наверняка лежит сейчас и ругает себя. Он вскочил, стал озираться в поисках одежды: скорее к ней, но тут же осел на диван.
Нет, Гринев, ты сейчас пойдешь не к Кате, а в душ. Смоешь с себя ее запах, вернешься сюда и уснешь. Ах, не спится? Ну так всегда к твоим услугам работа. Уработаться вусмерть, чтобы не осталось сил на рефлексию. Испробованный способ, который пока еще не подводил.
Андрей так и сделал: принял душ, вытерся, повернувшись спиной к ненавистному зеркалу, оделся и вернулся к контрактам. Теперь самым сложным было сделать вид, что ничего из ряда вон не случилось.
Только не работалось. Совсем.
Гринев перечитывал и перечитывал один и тот же пункт, совершенно не понимая, что он читает. Отбросил документ в сторону, бумага издевательски зашуршала: «Страдаешшшь?»
Он вышел в коридор, помялся под дверью спальни, постучал, подождал ответа, не дождался, приоткрыл дверь, вошел и застыл в полушаге от кровати. Катя спала на самом краю, словно опасалась, что в любой момент ее прогонят отсюда. И даже во сне брови нахмурены, пальцы намертво вцепились в край натянутого до подбородка одеяла. Он стоял над ней, недоумевая, зачем вломился сюда посреди ночи, что хотел увидеть и понять, рассматривая спящую девушку. Но вместо того, чтобы уйти, лег по правую сторону от Катерины, устроился удобно на боку, подложив ладони под щеку.
– Что-то ты, Гринев, стал слишком часто потакать своим слабостям, – проворчал он тихонько. – Надо бы завязывать с этим...
Он прикрыл глаза, только на минуту, а проснулся уже под утро. Резко, рывком, сел, огляделся. Ему снилось, что он шел по лестнице, оступился и чуть не упал, подвернув ногу. Сон растаял, а тупая боль от судороги в икре осталась. Андрей стал тереть напряженную мышцу. Это надо же! Уснул! На часах было почти шесть утра, за окном еще непроглядная темень. Утро из далекого и неясного будущего все стремительнее превращалось в неотвратимое «сейчас». Скоро проснется Катя, и им придется разговаривать, смотреть друг на друга. Андрей тихо слез с кровати, пробрался к двери, вышел. На кухне напился холодного сока прямо из пакета, вытер рот тыльной стороной ладони. Так, а перчатки чистые остались в спальне, как и вся одежда, но он больше туда не сунется, пока она не проснется... Остается сидеть и ждать. Спать больше не хотелось совсем. Андрей вышел на балкон. Дождь, ливший всю ночь, прекратился, по чернильно-синему небу ветер гнал серые облака.