— И… раз-два-три! Раз-два-три! Раз-два-три!
Голос госпожи Мяты звучал громко и четко, и Макаруну не составляло никакого труда поддерживать нужный ритм, кружа Лиду в вальсе. Он смотрел куда-то поверх ее головы, погруженный в собственные мысли, поэтому Лиде ничего не оставалось, как вновь задуматься над тем, что должно было произойти в ближайшие дни.
Лида понимала, что вскоре закружится точно в таком же танце вместе с принцем Безе, надев созданное госпожой Арахис свадебное платье, а десятки незнакомцев будут смотреть на нее и шептаться, пряча шевелящиеся губы под веерами и полураскрытыми ладонями. Из-за музыки она не сможет расслышать их слов, но неприятный озноб все равно заскользит по ее спине, когда Лида почувствует на себе чужой взгляд. И все же…
…она заполучила титул королевы в честной борьбе — неоспоримый факт, с которым многие смирились. Даже если про себя считали, что она, будучи человеком, этого недостойна, злопыхатели ничего не могли с этим поделать. Корона на ее голове — награда за храбрость и смелость. Но что насчет свадьбы с принцем Безе? Верит ли кто-то, что между ними вспыхнула любовь? Или все догадались, что брак заключался исключительно по расчету?
Принц Безе официально вернется во дворец лишь в день свадьбы. Кто будет объяснять подданным, куда он пропал в вечер дебютантского бала и кто стал причиной его исчезновения? Это ляжет на ее плечи? Она не хотела ни перед кем объясняться. Нет, Лида прекрасно понимала положение дел. Как только корона Великого Марципана коснулась волос на ее голове, и подданные склонились перед ней в поклонах, принц Безе перестал быть принцем Марципана. Впрочем, как и его родители перестали быть королевой и королем принадлежащего им королевства.
У них не было никакого права находиться во дворце, тем более объясняться и требовать справедливости. Все письма с приглашениями на свадьбу рассылались за подписью Лиды. Когда она подписывала двухсотую или трехсотую открытку, чернильные буквы на лиловой бумаге, пахнущей сахаром, плясали заборчиком, и ее имя было написано по-детски неряшливым почерком.
Разумеется, все знали, что королева Лидия выходила замуж за Безе. И слуги с нетерпением ожидали, когда их прежние господа прибудут во дворец. Мало кто догадывался, что все трое уже давно были там, и передвигались по дворцу, используя тайные ходы.
Но почему же она не слышала разговоров о том, что вся эта свадьба — за гранью разумного?
Лида взглянула на Макаруна, в надежде поговорить с ним, но тот смотрел в одну точку поверх ее головы, явно не расположенный к тихой беседе. Тогда она скосила взгляд на госпожу Мяту, продолжавшую отчеканивать ритм их танца.
«Кто-то ведь точно знает, что все это фарс», — подумала она.
Да и вообще, кто, находясь в здравом уме, мог поверить, что между ней и принцем Безе воспылала столь сильная любовь, что они захотели пожениться спустя несколько недель после знакомства?
В жизни такого не бывает.
А в жизни августейших особ тем более.
К наступлению очередного вечера голова у Лиды окончательно разболелась. А веки стали настолько тяжелыми, что держать их открытыми и не закрывать глаза казалось Лиде чем-то недостижимо сложным.
Вернувшись в свою комнату после окончания последнего занятия с господином Эклером, Лида отослала служанок, которые должны были помочь ей раздеться, и завалилась на кровать. Косточки корсета неудобно давили на ребра, но поерзав на перине, ей удалось занять удобную для себя позу и поразмышлять о том, как быстро и бесполезно прошел день.
Уроки. Уроки. И еще раз уроки. Ничего нового она на них не узнала, зато успела о многом подумать. Видимо из-за этого голова теперь и трещала.
«Даже если никто из подданных не усомнился в искренности чувств, внезапно вспыхнувших между мной и принцем, — подумала Лида, разглядывая потолок, — то вопросы могут возникнуть у гостей из других стран».
Все еще считая, что неправильно играть свадьбу во время конфликта между Цитроном и Иргой, Лида пыталась придумать, как помочь иргийцам, разделив трон с Безе. Приглашение на свадьбу было отправлено и в Цедру князю с княгиней, и в Аронию Кизилу, и Лиде за это было стыдно. Что подумает о ней Кизил, когда в разгар войны получит от нее подобное послание? Она ведь обещала помочь ему, а что сама? Устраивает свадьбу и ждет гостей на торт!
«Нет, подобный праздник можно и нужно рассматривать, как площадку для переговоров».
Но Лида сомневалась, что на свадьбу прибудут делегации из Цитрона и Ирги. И тем, и другим сейчас было не до этого.
Лида перевернулась на живот, чувствуя давление на ребра. И думала о своей беспомощности. Она никому и ничем не могла помочь. Сможет ли Безе, став королем? Вряд ли. Лида была уверена, что они с Безе станут лишь марионетками — в самом благородном смысле этого слова — в руках королевы Ваниль и ее супруга. С одной стороны в этом не было ничего предрассудительного, ведь Безе, да и сама Лида, оказались совершенно не готовы к тому, чтобы править целым королевством. И если принца готовили этому всю жизнь, то Лиду только последние несколько недель.
И справлялась она из рук вон плохо.
С другой же стороны, Лида и Безе были молоды, и могли смотреть на некоторые вещи под иным, нежели взрослые, углом. Например, в ситуации с Иргой. Если бы могла, Лида бы собрала все марципанское войско и двинулась бы вместе с ними в Аронию защищать Кизила и простых иргийцев.
Ведь Лида точно знал, что ни сами иргийцы, ни политика Кизила не могли привести к тому, что сейчас происходило на границе двух государств. Иргийцев кто-то подставил. И этот кто-то, с огромной долей вероятности, сидел сейчас на своем замороженном троне и наблюдал за происходящим со стороны.
«Так легко во всех бедах обвинять парфийцев».
И вправду, так легко кого-то в чем-то обвинить, имея на весах лишь собственные домыслы и личную неприязнь.
Когда в двери нетребовательно постучали, Лида поймала себя на мысли, что все это с ней уже происходило. Буквально прошлым вечером. Но отчего-то сердце в ее груди забилось быстрее, чем вчера, и вовсе не от испуга. Будто чувствовало то, чего еще не успела почувствовать сама Лида.
Вряд ли в коридоре стоял принц Безе, размышляла Лида, вставая с кровати. Им не о чем было разговаривать два вечера подряд. Будь там Зефир или Пастила, то после стука, они бы осторожно приоткрыли двери и предупредили Лиду, что заходят. Так ведь поступают члены семьи, когда живут вместе. И Зефир, и Пастила были ей родными, хоть кровного родства они и не имели.
Слуги, будь это они, постучали бы тихо, но уверенно.
Стоявший за дверьми гость был кем-то другим.
«Кто на этот раз?» — задалась Лида вопросом, проделывая тот же путь от кровати до дверей, что и вчера.
Но стоило ей эти двери открыть, как от одного только вида вечернего гостя у нее затряслись колени. Ведь на пороге ее спальни стоял Максим Горький собственной персоны.
Глава 49
— Я войду.
Лида не могла понять по интонации, спрашивал Максим разрешения или же просто сказал о том, что собирался сделать, но для надежности Лида кивнула и отступила в сторону, пропуская парня вперед. В отличии от принца Безе, Максим вошел внутрь неторопливо, будто совсем не беспокоясь о том, что кто-то мог его заметить.
Или же, как чуть позже поняла девушка, своей неторопливостью Максим еще давал себе возможность сбежать.
— Ч-что-то случилось?..
Отчего-то находиться с ним наедине было неловко. Лида старалась дышать как можно тише, но воздуха в легких катастрофически не хватало. С чего начать разговор она не знала. О чем говорить тоже. Максим стоял к ней спиной, будто и вовсе забыв о ее существовании.
Когда молчание до неприличия затянулось, Лида спросила первое, что пришло ей в голову:
— Есть какие-то новости по Ирге?
— Нет, все как и вчера.
«Значит, все по-прежнему плохо», — подумала Лида, подметив, что голос у Максима слегка дрожал и звучал несколько глуше, чем обычно.