— Нет. — Сибил крякнула, заставляя поднять голову, края зрения расплывались, пока рана, набитая клинком, жгла, словно ее кровь кипела. — Но я видела твою.
Эндора вздрогнула, отпрянув от Сибил.
Вот почему Сибил не могла сказать Эндоре, что видела ее смерть, когда они столкнулись в Гите.
Еще один рев пронзил воздух, банки задрожали в шкафах позади Сибил, и взгляд Эндоры устремился к потолку. Это звучало, как бревна, катящиеся по склону холма где-то в городе.
Опять же, все казалось далеким.
— Будем надеяться, Морана найдет твое тело среди пепла.
Когда зрение Сибил померкло, Эндора освободила ее руки от Эфира. Она ударилась о землю с резкой болью, которая потрясла все ее тело, прежде чем она погрузилась в небытие.
По крайней мере, с гематитом, застрявшим в ней, ее не мучали видения того, что последует за этим решением.
ГЛАВА 39
ФИБИ
Фиби ударила локтями о стол, отчего свеча бешено заколебалась от внезапного движения. Она провела руками вверх и вниз по лицу и заставила себя делать глубокие вдохи сквозь пальцы, но это было бесполезно против нервозности и напряжения, преследовавших ее с тех пор, как Галлус почтил ее своим присутствием.
С тех пор она почти не ела, запираясь в своем кабинете или проводя время рядом с Дастином в лазарете. Вина за то, что оставила детей с Марией, тяжким грузом лежала на ее плечах, но от сделки, которую она заключила с Галлусом и Андромедианцами, ее мутило.
Фиби не могла найти в себе смелости взглянуть на своих детей, чтобы слезы не навернулись ей на глаза.
Она убедила себя, что защита ее семьи и страны важнее безопасности людей в других странах. Они не были ее ответственностью, это было дело королевских семей тех стран.
Желчь жгла горло, и она запила ее остатками крепкого обжигающего ликера.
Стук в дверь кабинета испугал ее гораздо сильнее, чем следовало, и она выругалась про себя, когда бокал разбился у нее в руке. Она потянулась за тряпкой на барной тележке, пытаясь остановить кровь от порезов осколками.
Было бы моей же виной получить первое ранение с тех пор, как я потеряла бессмертие.
— Пошло оно все, — пробормотала Фиби себе под нос, откинувшись на спинку своего кресла. Того самого, в котором сидел Галлус. — Войдите.
Она удивилась, увидев, как Дастин входит в ее кабинет, хромая, с тростью в одной руке и прижимая бок другой.
— Ради всех Богов, что ты здесь делаешь? — Фиби вскочила с кресла, протянув перед собой руку.
Дастин замер, а затем закатил глаза, когда она приподняла его на дюйм над полом. Она сделала жест в свою сторону, и он поплыл по воздуху через комнату, пока не оказался перед ее столом.
— Это было совершенно необходимо? — простонал он, перенося вес на трость. — Мне же все равно придется восстанавливать тело до нормального состояния.
— Тебе еще рано покидать лазарет. — Она уставилась на него взглядом, который он отвел, делая вид, что книжный шкаф гораздо интереснее. Ее сердце сжалось при виде тусклого света в его морской зелени глаз, надеясь, что со временем он снова загорится. — Что ты здесь делаешь?
— Торн сообщил мне, что ты здесь с тех самых пор, как это случилось. — Он понизил голос, глядя на нее. — Ты не была с Иеремией или Эммалиной.
Та же вина сжала ее сердце, и ей пришло в голову уволить Торна за то, что ябедничал Дастину.
— Тебе не кажется, что они напуганы? — спросил он, изучая ее лицо. — Они не должны видеть меня в таком состоянии, это испугает их еще больше. Отсутствие тебя рядом, чтобы уверить их, что мы оба в порядке, будет беспокоить их до истерики.
— А тебе не кажется, что я это знаю? — Эфир заклубился под ее кожей. — Что ты хочешь, чтобы я сделала, Дастин? Как мне смотреть на своих детей после того, как мне пришлось принять то решение? Как мне смотреть на Эммалину как на наследницу этого проклятого трона и говорить ей, что мамочка договорилась с плохими людьми, чтобы они не устроили резню среди людей, которыми она однажды будет править? Или ее семьи, или ее отца…
Ее голос прервался на рыдании, когда тяжесть последних дней обрушилась у нее в груди. Рука Фиби сжала горло, а Дастин отставил трость в сторону и скользнул через край стола. Он притянул ее к себе, обняв за плечи и прижав ее голову к своей груди, зажав ее руки между их телами.