— Да, — прошептала она, и он обрушил свои губы на ее.
Этот поцелуй отличался от других.
Он был глубже, пропитан жаром, который выкрал воздух из ее легких и оставил ее мысли в беспорядке. Он не был мягким или неуверенным, он был заряженным, захватывающим, каждое прикосновение его губ зажигало искры по ее коже. Ее сознание было тяжелым от нужды, кружилось под его тяжестью.
Он пожирал ее, его рот накрывал ее с яростным намерением, его язык скользил по ее нижней губе медленным, властным движением, выманивая тихий, прерывистый стон. Она извивалась под ним, ее ядро пульсировало, пока его твердый член терся о нее сквозь одежду.
Ее дыхание перехватило, когда она двигалась против него, и то, как он отреагировал — низкий рык, вибрирующий в его груди — лишь углубило поток, бегущий по ней.
К ее удивлению, Уэллс оторвал губы от ее и прижал лоб к ее. Самая прекрасная улыбка прорвалась сквозь его хриплый смешок.
— Я спрашиваю в последний раз. Ты доверяешь мне?
— Да, — сказала она без колебаний, дергая за его тунику.
— Твое доверие в безопасности со мной. — Рука Уэллса скользнула вверх по середине ее тела. — Обещаю тебе.
Астерия кивнула, сглатывая ком в горле, пока ее большой палец скользил по его челюсти.
— А теперь, — он дернул за шнурок впереди ее платья, его движения были томными, — прежде чем мы начнем, что ты должна знать обо мне: я терпеливый человек, Блю.
Блядь.
Астерия не была уверена, почему это заявление растаяло ее в постели. Она сжала бедра вместе для трения, потому что она не была терпеливой.
— Есть много мест на твоем теле, к которым я могу прикоснуться, поцеловать или лизнуть, и ты будешь умолять об оргазме, — объяснил Уэллс, его тон и слова вызвали огненный румянец на ее щеках. Он дернул за ворот ее платья, спустив его с плеча и вниз, обнажая грудь. Прохладный воздух покрыл мурашками ее сосок. — Есть некоторые известные места, например, губы, шея и уши, всем из которых я уже уделил внимание. — Он провел кончиками пальцев вниз по ее груди к вершине, описывая круг. — Есть даже более известные, которые включают вот эти.
Он зажал ее сосок между пальцами, боль смешалась с удовольствием, боль между ее ногами углубилась. Ее руки сжали его руки по бокам, умоляя о большем. Его рука схватила ее запястье, медленно притягивая его к своим губам.
— Есть запястье. — Он нежно провел зубами по слабо светящейся вене. — Ладонь. — Он поместил нежный поцелуй в середину ее ладони. — Кончики пальцев. — Он лизнул подушечку ее указательного пальца.
Астерия застонала, потому что то, что он делал, заставляло каждый нерв — каждую клетку — оживать в ее теле. Будто он пробудил что-то, глубоко похороненное в ней, и теперь каждая ее часть пела в ответ.
— Так много мест, — он кропотливо подобрал ее платье, пока ткань не собралась у ее бедра, прохладный воздух вырвал у нее из губ вздох, — которые продолжат выжимать этот звук из тебя.
Каким-то образом спираль внутри закрутилась туже, когда он глянул вниз, наблюдая, как его рука скользит от внутренней стороны ее колена вверх по внутренней поверхности бедра. Астерия задыхалась от предвкушения, руки дрожали, когда вернулись к его каштановым прядям, вплетаясь в кудри, чтобы удержаться.
Ей было все равно, войдет ли он в нее, лишь бы он даровал ей освобождение от безумной нужды внутри нее.
Его пальцы выжгли круг ниже ее пупка, дразня.
— Самая чувствительная часть — это та прелестная киска, которую ты так мило обнажила для меня.
Уэллс просунул руку в ее нижнее белье, проведя пальцами по ней. Он простонал, почувствовав собравшуюся там влагу, и опустил лоб на ее, звук прогрохотал о ее грудь. Он приложил давление, двигая пальцами обратно к ее клитору, водя медленными, методичными кругами. Она дернула за его волосы, когда ослепительный экстаз накрыл ее, кончики пальцев закололись, пока звездный огонь отвечал на ее растущее возбуждение.
Она больше не могла этого выносить.
Астерия притянула его губы к своим, отчаянно побуждая продолжать. Она никогда не чувствовала так много от так мало, и она чувствовала себя жадной, желая еще больше.
Его язык ворвался в ее рот, пока его пальцы продолжали кружить ее клитор, изредка скользя по ее влаге, но все еще не погружаясь внутрь, что лишь доводило ее томление до фрустрации, вырывающей у нее скулеж. Ее неистовое желание уносило мысли в места, где она давно не бывала.
Она хотела чувствовать, как он входит в нее, растягивая ее пальцами, своим членом — чем угодно.