— Это из-за того, что делает Астерия? — Морана ждала, но Сибил осталась невозмутимой. Это было слишком расплывчатое заявление. Ее мать закатила глаза. — Ладно. Как ты считаешь, что видение говорит тебе о Пути, по которому мы идем? Можешь сказать мне хотя бы это?
Сибил подождала, не откажет ли ей Судьба, но было тихо. Она задумалась, не боится ли Судьба того же, что видела она, и хочет ли она дать им хоть какую-то подсказку.
Она резко кивнула в сторону открытой двери, ее глаза метались между дверью и Мораной. Понимание отразилось на лице Мораны, она взмахнула запястьем, и дверь тихо закрылась.
— Когда мы были здесь несколько дней назад, Астерия посвятила Одо и Эрику Геспер в то, что происходит на Основном Континенте, — объяснила Сибил, все еще понижая голос до тона, который, как она знала, могла услышать только Морана. — Астерия рассказала мне, что Одо был крайне нерешителен насчет выбора помощи. Он выразил, что это пойдет против всего, на чем Астерия построила Академию.
— Даника будет в ярости, — пробормотала Морана, потирая лоб.
— Морана… — Ее мать ждала, но выглядела так, будто не хочет слышать, о чем думает Сибил. — Я не думаю, что Селестия выберет сторону.
— Это то, что ты видела? — Морана выпрямилась на стуле. — Это окончательно?
— Не думаю, что окончательно, но Путь горит ярче, чем тот, где они выбирают поддержать Астерию. — Сибил закусила губу, прислушиваясь, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. — Я боюсь, если Селестия решит сохранить нейтралитет — независимо от того, выиграем мы или проиграем, — все равно случится что-то ужасное.
ГЛАВА 45
АСТЕРИЯ
Астерия глубоко и ровно вдохнула, пытаясь унять непрошеные, незнакомые нервы, бешено трепетавшие у нее в груди. Она потянулась к ручке, прислушиваясь к голосам Уэллса и Гаврила, доносившимся из-за двери. Она надеялась, что присутствие Гаврила в комнате уменьшит ту напряженность, которая, она знала, возникнет при виде Уэллса.
Это было не то же самое, что когда он смотрел на нее. Он прикоснулся к ней там, где ни один мужчина не прикасался, пожалуй, уж слишком давно, и она испытывала из-за этого определенные чувства. То, что происходило между ними, было более интимным, чем та забава, которую, как она знала, другие Лиранцы позволяли себе с другими Существами.
Возьми себя в руки.
Она распахнула дверь и вышла.
Их взгляды мгновенно встретились.
Уголок его губ дрогнул.
— О, — театрально протянул Гаврил, замирая со сладкой выпечкой на полпути ко рту. Он сузил глаза, переводя их между Уэллсом и Астерией. — Знаешь, я не наивен. Теперь, когда Пирса нет рядом, чтобы отвлекать меня каждую минуту бодрствования своей потрясающей задницей, здесь что-то происходит. Верно?
— Это мой брат, — проворчал Уэллс под нос, хмурясь на Гаврила, прежде чем вопросительно приподнять бровь в сторону Астерии.
— У меня сейчас такое жгучее желание это все разобрать. — Гаврил уставился на них, широко раскрытые глаза сверкали. — И если кто-то из вас не начнет говорить, я продолжу заполнять тишину.
Уэллс лишь смотрел на Астерию с призраком улыбки, и она с раздражением — и капелькой забавы — осознала, что он ждет, когда она ответит Гаврилу. Либо он хотел услышать ее ответ.
К его несчастью, Астерия была слишком упряма, чтобы сделать и то, и другое, поэтому она скрестила руки на груди и начала быстро моргать.
— Я, разумеется, знаю всю сексуальную историю Уэллса, — начал Гаврил, размахивая наполовину съеденным пирожным в сторону друга и устремив взгляд на Астерию. — Со дня, когда он потерял девственность, до самого последнего…
— Думаю, она поняла, что означает всю. — Взгляд Уэллса на мгновение переметнулся к Гаврилу, и губы Астерии дрогнули в усмешку при виде брошенного на него негодующего взгляда.
— Просто хотел убедиться. — Гаврил поднял руки, затем медленно опустил их, изучая Астерию. Ее звездный огонь горел в глубине горла. — Честно говоря, я не уверен, что есть какие-то рассказы о Богине Сирианцев и ее сексуальных похождениях, в отличие от твоих собратьев-Богов. Это приводит меня к выводу, что ты девственница…
— Нет. — Она ткнула в него пальцем, и слово было отравлено ядом. Она сжала губы в тонкую линию, дыша через нос. — Не то чтобы то, что я делаю за закрытыми дверями, было твоим делом, но я отнюдь не девственница. Я просто более скрытна, чем мои собратья-Лиранцы. И разборчива.
Брови Уэллса дрогнули в едва заметной гримасе, уголки губ опустились. У нее в животе все сжалось в узел, потому что она знала, что он спросит ее об этом в следующую же минуту, когда они останутся наедине.