Род усмехнулся на это, качая головой, его глаза потемнели.
— Убийственно.
Глаза Астерии вспыхнули синим в его сторону.
— О, — протянул Пирс тихо, его дикие глаза уставились на Сибил. — О, они…
Сибил выпустила коготь и ткнула его в ногу достаточно сильно, чтобы кончик проколол плоть.
— Блядь, — проворчал Пирс, но в его глазах плясало возбуждение от своего новейшего открытия.
— Если ты не обеспечишь Селестию, у нас нет шансов, — воскликнула Даника, ее аура пульсировала золотым. — Пора перестать играть со своими Существами, Астерия. Если они сопротивляются тебе, то ты должна приказать им прийти к тебе на помощь.
Плечи Астерии быстро поднимались и опускались, пока она смотрела на Данику, но ее глаза метнулись туда, где Уэллс сидел в паре футов за противоположным столом с Таранисом. Он незаметно кивнул, и Сибил снова задержала дыхание, ожидая, когда Род поймет.
При таких темпах Род действительно заподозрит, потому что казалось, что Астерия и Уэллс не могут быть сдержанными.
— Я не хочу заставлять их делать добро, — объяснила Астерия, потирая лоб. — Я хочу, чтобы они помогали, потому что это правильно. Если я заставлю их подчиниться, это не сулит ничего хорошего для будущих конфликтов.
— Если ты будешь править ими твердой рукой сейчас, тебе не придется беспокоиться об этом позже. — Даника ударила рукой по столу, и каждый Сирианец в комнате вздрогнул, кроме Дионна и Тараниса. Гаврил лишь резко дернул головой и нахмурился.
— Даника, — тихо, но твердо сказала Морана, крепко схватив ее за запястье. — Успокойся. Не при смертных. Оставь это.
— Но Даника права, — довольно спокойно вставил Род, морщась на Астерию. — Это не сработает без них, теперь, когда мы потеряли Эфирию.
— Как мы потеряли Эфирию? — внезапно спросил Пирс, и комната затихла. Астерия сузила на него глаза, но сердце Сибил пропустило удар. — Люди могут передумать. Если бы я был на месте Фиби, я бы принял любое предложение Лорда Галлуса, потому что для меня нет другого варианта. Астерия ясно дала понять, что у нее нет реальных отношений с сестрой, так почему Фиби должна думать, что она придет предложить что-то?
— Все это прекрасно, но проблема остается в том, что речь идет об Астерии. — Род скопировал сердитый взгляд, который она пыталась ему бросить. — Не смотри на меня так. Учитывая твою историю с Фиби, и как этот принц Каррафимов указал, ты сама сказала, что не уверена, какое влияние имеешь на нее. Я не вижу, как ты поедешь в Эфирию и переманишь ее на свою сторону…
— Я твердо верю, что Астерия более чем способна перетянуть Фиби на нашу сторону.
Тишина, последовавшая за заявлением Уэллса, была совсем иной, чем та, что последовала за словами Пирса. Если та тишина указывала на то, что присутствующие обдумывают его вопрос, эта тишина гремела в ушах Сибил.
Затишье перед бурей.
ГЛАВА 48
АСТЕРИЯ
Сердце Астерии болезненно сжалось в груди, когда Уэллс устремил на нее эти пронзительные глаза с намеком на ухмылку. Это вселило в нее уверенность, в которой она не знала, что нуждается, приближаясь к Фиби.
— На чем основаны ваши убеждения? — язвительно спросила Даника, ее глаза вспыхнули за смертными карими. — Астерия сама множество раз упоминала, что не верит, что сможет повлиять на Фиби, и это было до того, как мы узнали о Галлусе. И тем не менее, вы почему-то верите в обратное?
Уэллс перевел взгляд на Данику, склонив голову, наблюдая за ней. Астерия сжала кулаки на коленях, грудь сжалась уже по совершенно другой причине.
— Если я и узнал что-то об Астерии, так это сострадание, которое она дарит тем, о ком заботится больше всего. Это редкость в этом мире, стоящая больше золота.
Астерия больше всего на свете хотела обнять его, поцеловать и быть как можно ближе к нему, но Род разрушил момент, разбрызгивая жидкость по своему столу.
Астерия зарычала на него, ударив руками по столу и оставив трещины под ладонями.
— Ты совершенно невежественен, — резко бросила она, скривив губу на Рода, пока он вытирал капли с подбородка. Дионн тяжело вздохнул рядом с ней. — Ты же это понимаешь, верно?
— Ты делала этот намек раз или два, — проворчал Род, сузив глаза не на нее, а на Уэллса, и Астерия с трудом сдержала гнев, гудящий под ее кожей.
— Главное, что понимаешь.