— Фиби знала, что проживет чрезмерно долгую жизнь как Андромедианка. — Астерия села на край кровати, уставившись на свои ладони. — Она не хотела пережить Дастина. Она хотела смертного существования с ним.
Эмоции жгли ей горло. Слишком много слов осталось невысказанным, намек, который она не была уверена, хочет ли, чтобы он его уловил.
Сапоги Уэллса постукивали по каменному полу, когда он приблизился. Она подняла на него взгляд сквозь ресницы, и в груди забурлило опасение.
— Часть меня чувствует, что это ты просишь о смерти, — объяснил Уэллс. — Но я видел, как ты борешься за жизнь. Ты жаждешь жизни — существовать без условий. Если бы наши позиции поменялись, не могу сказать, что отказался бы от возможности прожить хоть немного дольше среднего Сирианца.
Он смотрел на Астерию с куда большей мудростью, чем должен был иметь кто-то его смертного возраста, и от этого у нее зажгло слезы в глазах.
Она не знала, как простая случайная встреча привела к тому, что он стал тем, кого она ценит слишком сильно для своего же блага.
— Что ж… — Астерия прочистила горло и повалилась на кровать. Она уставилась на замысловатый балдахин, тяжело вздохнув. — Для бессмертного все тоже становится предсказуемым. Теряешь элемент неожиданности и волнения. Смертные знают только эту одну жизнь, и им выпадает испытать то, что она предлагает. Для вас все непредсказуемо.
Матрас прогнулся, когда Уэллс сел рядом, откинувшись на руки и глядя на нее с приподнятой бровью. Ей хотелось протянуть руку и отбросить непослушный локон с его лба, но вместо этого она сложила руки на животе.
— Сказала бы ты, что события, разворачивающиеся вокруг нас, были предсказуемы? — поинтересовался он, склонив голову.
Она поджала губы, снова отведя взгляд к потолку.
— Не могу сказать, что это было предсказуемо, но я бы сказала, что это было неизбежно. Просто это случилось гораздо раньше, чем я изначально думала.
Его рука легла поверх ее, медленно разъединяя ее пальцы. Она затаила дыхание, когда он поднял ее руку, его большой палец вдавился в середину ладони. Он изучал ее, будто был из Дома Ехидны, читая ее будущее по линиям.
— А я? — Он перевел взгляд на нее, едва сдерживая усмешку. Он придвинулся ближе, схватил ее другую руку и медленно прижал обе по бокам от ее головы. Внутри нее вспыхнул жар. — Был ли я предсказуем?
Звезды, нет. С их первой встречи все в Уэллсе было непредсказуемым. Она была довольна одиночеством, пока он не появился позади Одо в его кабинете.
Предназначение дало его тебе….
Он может быть временным, а может быть всем.
Она приняла его с того момента, как он разрушил первый из ее выкованных барьеров.
— Ты так глубоко задумалась или слишком упряма, чтобы ответить? — Уэллс наклонился ближе. Она замерла, глядя на его губы. — Или ты думаешь, что сможешь парировать мои слова своим остроумием?
Она напряглась от его близости, невидимый магнит притягивая ее сократить расстояние между ними. Она жаждала этих губ, обожала, как растворялась в нем, и как он полностью поглощал ее.
— Я сдаюсь, — прошептала она, приподняв голову, чтобы коснуться его губ своими. Он последовал за ней, и только произнесенные ею слова разделяли их. — Только потому, что мне стало нравиться, как ты меня возбуждаешь.
— Я тебя возбуждаю? — Она почувствовала его улыбку, когда его рука скользнула вниз по ее руке и мягко провела по стороне ее груди, оставляя за собой огонь. — Или, может, мои руки тебя возбуждают?
Он медленно приподнимал ткань ее платья по ноге, собирая ее в сторону, обнажая икру, колено, бедро, выше…
Потом она вспомнила, что он задал ей вопрос.
— Все в тебе, — выдохнула она, когда его пальцы коснулись чувствительной кожи на внутренней стороне бедра. Она выгнулась навстречу движению, заманивая его ближе. — Твои слова, твои руки, твои глаза…
Он удовлетворенно застонал, опуская губы к ее, лениво обводя их, в то время как его рука достигла вершины ее бедер, скользя по нижнему белью. Он поднялся выше, углубляя поцелуй наклоном головы, пожирая ее, продолжая водить взад-вперед.
Губы Уэллса скользнули по ее щеке, легкие как перышко, в то же время его пальцы проскользнули под ткань и прямиком к ее центру. Он погрузился в собравшуюся там влагу, и низкий, гортанный стон прокатился в его груди.