Фиби прищурила глаза, сжав кулаки там, где они были прижаты к ребрам.
Пирс потянул шею, повращав головой, и поднялся. Он подошел к Фиби, встал с ней нос к носу. Ей пришлось задрать голову на несколько дюймов, чтобы встретить его взгляд.
— Астерия предлагает защиту — без торговли и требований оплаты. Защита — ее единственный мотив.
Фиби сглотнула эмоции, вызванные именем ее сестры. Откровение о том, что Астерия присутствовала на ее коронации, а Галлус нет…
Фиби подавила это.
— Ты действительно веришь, что они не причинят вреда твоему народу и оставят твою страну в покое? — Пирс нахмурился, изучая ее лицо, как будто на нем мог быть ответ, который он искал. — Без тебя мы проиграем. Они хотят уничтожить людей, Фиби. Они придут за Эфирией и ее людьми рано или поздно. Может, не сразу, но будут новые угрозы, снова одетые в обещания.
Пирс взял свою военную шинель со спинки стула, перекинул через руку и направился к двери.
— Пока что мое решение остается в силе, — тихо сказала Фиби, слезы защекотали глаза. Он остановился, положив руку на ручку. — Я не буду вмешиваться.
— Думаю, тебе стоит самой сказать об этом Астерии. — Пирс кивнул, взглянув на нее через плечо. Она попыталась заглушить жжение в груди при мысли о новой конфронтации с сестрой. — Сроков нет, Фиби. Предложение о союзе будет действовать, пока мы существуем.
Он распахнул дверь и переступил порог, задержавшись в последний раз, когда повернулся, опершись рукой о деревянную раму.
— Мне жаль, что отношения между нашими странами казались натянутыми с твоих свадебных игр, но ты должна знать, что Квин никогда не питал к тебе обиды за отказ. Он не такой человек.
Плечи Фиби поникли, как только Пирс скрылся из виду, ее голова опустилась. Письмо от Квинтина лежало на стуле, его почерк расплывался, чем дольше она смотрела.
Каррафимы ничего ей не были должны.
Пирс был прав: это она отвергла Квинтина на своих брачных играх, подстроив их для Дастина. Астерия и Каррафимы знали, что она объявила о нейтралитете из-за Галлуса, когда пришли сегодня, и все же предоставили ей возможность передумать.
Несмотря на ее слова и решение, они все же оставили ей приглашение.
Фиби долго сидела в одиночестве с этой мыслью, в то время как слова Пирса звучали в ее голове, словно проклятие:
Они придут за Эфирией и ее людьми рано или поздно.
ГЛАВА 57
АСТЕРИЯ
Астерия стояла под фресками, украшавшими сводчатые потолки капеллы в Цитадели Ригеля, и гримаса искажала ее лицо.
Работа была искусной и невероятно красивой, но ее до бесконечности раздражало то, как здесь изображена, по-видимому, история сотворения Сирианцев.
Сцена справа от нее, без сомнения, изображала Галлуса в его божественной форме в центре, его черный силуэт почти сливался с темным индиго фона. Вокруг него стояли обнаженные смертные, и у каждого на коже четко выделялась шестиконечная Метка. Метки были обведены черным, и от них к вытянутым пальцам Галлуса тянулись щупальца.
Другая сцена изображала Данику, также в ее божественной форме, женскую фигуру яркого золота, сверкающую на фоне светло-голубого дня на ее иллюстрации. Подобно Галлусу, вокруг нее стояли полностью обнаженные гуманоидные формы, но их Метки были обведены тем, что вполне могло быть чистой золотой краской, и нити ее тянулись от центра их лбов к ее раскрытым ладоням.
Прямо перед Астерией, однако, перед бесконечными рядами скамеек, находилась ее фреска.
Только на ней она была изображена младенцем, напоминающим свою смертную форму, а не божественную.
Не говоря уже о том, что она тоже была обнажена.
Она тяжело вздохнула, пока ее глаза скользили по различным обнаженным фигурам вокруг ее младенческой формы: те с черными Метками справа от нее, другие с золотыми Метками слева. Аура вокруг нее была синей, как звездная вспышка, с брызгами черного и золотого внутри.
— Я всегда думала, что довольно тревожно, что они изобразили тебя младенцем, — сказала Фиби позади Астерии, ее голос эхом разнесся по пустой часовне.
Астерия бросила настороженный взгляд через плечо и обнаружила Фиби в нескольких футах от себя, руки сложены за спиной. Астерия фыркнула, прежде чем возобновить свою критику, глаза прикованные к тем черным и золотым пятнам.
— Я узнала об этой часовне на твоей коронации. В тот день потребовалась вся моя сила воли, чтобы напомнить себе, что я не могу сжечь это место дотла.