— Оскорбление людей — оскорбление для меня, независимо от того, мои потомки они или нет. — Род встал в полный рост, не паря над землей. Астерия поняла, что он парил все время, пока Нен говорил о двоих детях Рода, один из которых был результатом его измены ей.
Род вдруг устремил умоляющий взгляд на нее, и она тяжело вздохнула.
Хотя люди метафорически принадлежали Роду, большинство Лиранцев все еще уважали их как живые организмы. Лиранцы признавали Астерию Богиней Сирианцев, поэтому в их сознании Сирианцы принадлежали ей.
За исключением того, что она не относилась ни к одному из Существ иначе, чем к другим. На самом деле, еще до ее рождения ее родители создали Сирианцев именно для того, чтобы те защищали людей. Если уж на то пошло, у Астерии к ним была слабость именно по этой причине.
Привязанность к людям была единственным, что объединяло Астерию и Рода.
— Я могу говорить за Сирианцев и просветить вас всех, — сказала Астерия, выпрямив спину. — Ваше предположение ошибочно. Ни Энергия, ни Эфир так не работают. Потомство Сирианцев — независимо от того, вступили ли они в связь с другим Сирианцем, Лемурийцем или человеком — либо унаследует силу, либо нет. Кровь Сирианца определяет уровень их силы и могущества, а также их стойкость и врожденное желание овладеть ею.
— Я не могу говорить за твоих питомцев и за то, как работают их силы. — Астерия перевела взгляд на Зефира, оскалив зубы в напряженной ухмылке.
Зефир сжал челюсти, глядя на Астерию, в то время как глубокий фиолетовый дым медленно обволакивал его.
— Не говори о вещах, которых не знаешь, Маленькая Лиранка. Может, эти губы больше подходят для того, чтобы сосать Роду…
— Договаривай, Зефир, — голос Галлуса прорезал воздух, в то время как его черная форма вспыхнула красным и синим. — Осмелься.
Астерия хихикнула, откидываясь на спинку, осматривая то место, где в смертной форме были бы ее ногти, пока Зефир успокаивался под горящим взглядом ее отца. Поверх кончиков своих светящихся пальцев Астерия заметила, как Дола сгорбилась, а ее глаза и Когти вспыхнули.
— Я хотела только предупредить, — прошептала Дола, и Морана с Даникой бросились к ней. Она провела пальцами по своим белым прядям, дергая за них. Тело Астерии застыло. — Это все еще не окончательно. Это может измениться, но никто не слушает.
Даника достигла Долы первой, успокаивая ее тихими словами, которые даже Астерия не могла расслышать. Ее сердце разрывалось за Долу, когда та вырывала пряди из головы, умоляя Данику. Морана же просто гладила Долу по плечу, избегая пылающих Когтей.
Астерия становилась свидетельницей приступов Долы лишь несколько раз. Проблема была в том, что они становились все более частыми, что могло означать лишь одно: она балансировала на грани Безумия.
Состояние этой встречи вполне могло столкнуть ее с этой грани.
— Независимо от того, к чему это приведет, люди, кажется, становятся яблоком раздора, — вдруг сказал Галлус, и Астерия застыла рядом с ним. — Почему бы нам просто не избавиться от них?
Пламя Астерии застыло в тот же миг, когда Род бросился на ее отца.
ГЛАВА 8
ФИБИ
Фиби вошла в затемненный холл, выглядывая из-под капюшона своего плаща. Фиолетовые кружева свисали с потолка, разделенные деревянными балками, поддерживавшими острые арки. Факелы едва освещали стены, украшенные коврами от пола до потолка, что, несомненно, было пожароопасно.
— Ты явилась по королевским делам, но все еще пробираешься в мое жилище с тревогой и опасением. — Длинная фигура выскользнула из открытой двери в глубине протянувшегося коридора, руки были спрятаны в развевающихся рукавах ее платья. Ее голос прозвучал через все пространство, обвивая Фиби. — А я-то думала, что Королева Эфирии не заботится о мнении простаков.
— Не испытывай меня, Эндора, — пожурила Фиби, делая медленные, осторожные шаги навстречу своей собратье-Андромедианке в середине тусклого коридора. — Ты знаешь, что я не воспринимаю свое королевство так. Люди, Сирианцы, Лемурийцы… Я забочусь о них всех, и их восприятие меня важно.
— Я не говорю о твоих подданных. — Эндора рассмеялась, поразив Фиби, так как та не думала, что эта женщина вообще умеет улыбаться. — Я говорю о той слизи, что населяет твой Совет.
— Ты знаешь, что я ничего не могу поделать с Советом. — Фиби откинула капюшон, высвобождая каштановые волосы.