Во всем помещении было лишь одно окно, пропускавшее свет, а поскольку они находились в Эонии, это означало, что освещение исходило только от звезд на небе. В остальном люстра тускло светилась Энергией.
Каким-то образом Данике удавалось создавать зловещую атмосферу в своей библиотеке, что было вполне подходяще для кого-то столь же непредсказуемого, как она, с коллекцией истории из двух разных Королевств.
Щелчок другого портала прозвучал в комнате со вспышкой справа от Астерии.
Даника шагнула сквозь него с недоверчивым взглядом, сцепив руки за спиной и приподняв бровь.
— Проникновение не к лицу тебе, дочь.
— Ты забыла, что мне нужна твоя помощь? — Астерия поплыла к одной из дальних стен с книгами, ее глаза скользили по названиям как на Эфирианском, так и на языке родного мира Лиранцев. — Я возвращаюсь к этой просьбе, раз ты ушла посреди разговора
— Я ушла от обвинения. — Даника подошла к ней, проводя пальцами по корешкам перед ними. Она взглянула на Астерию через прищуренные глаза. — Есть разница.
— Пощади меня, — парировала Астерия, сжато-усмешливая улыбка застыла на ее лице. — Я сказала, что мне нужна твоя помощь, а ты исчезла, будто это ниже твоего достоинства.
Даника не смотрела на Астерию, сосредоточив внимание на стопке фолиантов. Однако Астерия уловила мерцание тех светящихся золотых сфер — эквивалент закатывания глаз.
— Это и есть ниже моего достоинства, Астерия. Не моя ответственность исследовать болезнь, поражающую людей, и не твоя тоже. Для этого у тебя есть Сирианские Целители. Поручи им найти лекарство.
Ноздри Астерии раздулись, под кожей закипела сила.
— Ты просто не можешь иначе, не так ли? Даже когда гибнут люди, ты продолжаешь вести себя как верховная Богиня, не способная пожертовать и секундой своей бесконечной жизни, чтобы помочь миру, которым, якобы, правишь.
— Они люди. Они всегда умирают от какой-нибудь болезни. — Даника медленно повернула голову через плечо. — Чем эта напасть отличается от других болезней, лечение которых ты поручаешь своим Целителям?
— Потому что Обсидиановая Чума божественного происхождения, — прошипела Астерия сквозь стиснутые зубы. Ее пламя хаотично колыхалось вокруг нее. — Она часть того самого Пророчества, которое вы все так рьяно пытаетесь предотвратить. И виноват в этом Галлус. Или ты забыла, что лишь притворяешься, будто сочувствуешь людям, тогда как сама грозила им полным истреблением?
— Ну вот и вспылила. — Даника наконец перевела взгляд на Астерию, хитрая усмешка расползлась по ее щекам, пока она вытаскивала первую книгу с полки. — Честно говоря, я не знаю, как ты собираешься кого-то спасать, когда всегда на грани возгорания.
— А ты помогаешь, как всегда. — Астерия тяжело вздохнула, подавив желание потереть лоб, пребывая в своей проклятой божественной форме. Помощь Даники была ей нужна не потому, что она сама была неспособна, а потому, что она не умела читать на проклятом языке большинства книг, где, вероятно, и могло крыться лекарство. — Ты закончила позерствовать, или мне нужно что-нибудь поджечь, чтобы удержать твое внимание?
Даника поджала губы, одна книга зажата в сгибе локтя, в то время как другая рука замерла на второй книге, наполовину вытащенной с полки.
— Ты так же утомительна, как твой отец.
— И тем не менее, вот я здесь, все еще прошу.
Наступила полная тишина, пока что-то мелькнуло за светом глаз Даники. Признание, а может, даже неохотное уважение, но она вытащила вторую книгу с полки, прежде чем кивнуть в сторону темного красного дерева стола посередине библиотеки.
Астерия не была уверена, где все пошло не так в их отношениях.
Были у нее и светлые воспоминания о Данике, хотя они тонули в более частых и не столь приятных. Когда Астерия училась управлять Энергией, Даника ликовала, видя, с какой легкостью та схватывает искусство ее сотворения и манипуляции. И хотя Эфир и звездный огонь были стихией ее отца, Даника все равно пришла в восторг, когда Астерия овладела всеми тремя своими силами. Это означало, что она была могущественной Лиранкой, пожалуй, одной из самых могущественных среди них, и это делало Астерию больше чем.
Если Даника и хотела чего-то для своего ребенка, так это быть лучшей — быть больше чем — чтобы она могла сказать, что это ее дочь.