Это был не луч света. Это был рёв самой бездны. Из клинка вырвался не поток энергии, а концентрированная пустота. Вихрь чёрного света, который не уничтожал, а аннигилировал. Он устремился точно в сердце ангельской фигуры.
Когда он достиг цели, раздался звук, похожий на треск раскалывающегося мира. Фигура тёмного ангела начала распадаться. Но она не исчезала во тьме. Происходило нечто иное. Аннигилирующая сила Экскалибура пожирала тьму, скверну, ненависть, боль — всё негативное. Но она не могла затронуть ядро, вокруг которого эта тьма собралась — чистую, непоколебимую веру Жанны.
Тьма исчезала, а то, что оставалось, — её духовная сущность, пропитанная колоссальной энергией Грааля, — начало стремительно кристаллизоваться. Чёрный цвет уступал место прозрачности. Агония — покою.
На глазах у потрясённых свидетелей на месте, где был Грааль, формировалась статуя. Идеальная, вырезанная из материала, похожего на горный хрусталь, но сияющего внутренним светом. Статуя Жанны д’Арк с лицом, полным невыразимой печали и бесконечного милосердия, с руками, сложенными в молитве.
Удар уничтожил Грааль, но превратил его тюремщика в вечный памятник.
В тот же миг Артурия, исполнившая своё предназначение, почувствовала, как мир отторгает её. Уничтожив Грааль, она уничтожила причину своего пребывания здесь. Её тело начало распадаться на золотисто-чёрные частицы.
Она обернулась, и её взгляд встретился с глазами Широ. В них больше не было холода. Лишь тихое прощание.
— Живи, — прошептала она.
И исчезла. На каменном полу, там, где она стояла, остался лежать лишь её меч. Не тёмный Экскалибур Морган — он исчез вместе с ней. А его призрачный двойник, сотканный из чистого света. Память о том, кем она была.
Разломы исчезли. Искажение исчезло. Грааль исчез. Мир был спасён.
Широ стоял на коленях посреди тихого, восстановившегося храма. Он смотрел то на сияющую хрустальную статую, то на призрачный светлый меч.
Он был спасён. Но цена этого спасения — два вечных памятника. Один — её вере. Другой — её вине. И оба они теперь будут его неотступными спутниками до конца его дней.
Он не плакал. Слёзы кончились. Внутри была лишь звенящая, безграничная пустота, в центре которой горел крошечный, нестерпимо яркий огонёк чужого милосердия.
***
Прошло пять лет.
Мир не забыл. Он носил свои шрамы, как старый солдат. Небо над Фуюки больше не кровоточило, но в его лазури навсегда осталась едва уловимая блёклость, словно от выцветшей фотографии. Город был отстроен, но его новые улицы и здания, казалось, огибали невидимые раны, оставшиеся в самой ткани пространства. Жизнь вернулась, но она была тише, задумчивее.
Храм Рюдо остался нетронутым. Никто не посмел его снести или перестроить. Он стал негласным местом паломничества. Местом тишины.
В его восстановленном, залитом мягким светом зале стояли два вечных памятника.
В центре, там, где некогда был алтарь, возвышалась хрустальная статуя Жанны д’Арк. Она не была холодной. Свет, проходя через неё, преломлялся в мириады радужных бликов, и казалось, что статуя дышит. Её лицо, исполненное печали и милосердия, было обращено ко входу, словно она вечно встречала каждого, кто искал здесь утешения.
А перед ней, на простом каменном постаменте, лежал меч. Призрачный клинок, сотканный из чистого, нематериального света. Память о Короле, который был и тьмой, и светом. Память об Артурии.
Широ Эмия приходил сюда каждый день.
Его волосы так и остались белыми — вечное напоминание о пепле, которым он чуть не стал. Но в его янтарных глазах больше не было пустоты. В них жила тихая, глубокая скорбь, неотделимая от его души, как тень неотделима от тела.
Он подошёл к статуе и положил у её подножия букет белых лилий.
— Сегодня пять лет, — сказал он тихо, его голос был ровным и спокойным. — Иногда мне кажется, что это было вчера. Иногда — что прошла уже целая вечность.
Он коснулся холодного хрусталя.
— Я не нашёл ответов, Жанна. Я не думаю, что они вообще существуют. Почему ты поверила в меня? Почему она… почему она сделала то, что сделала? На эти вопросы нет ответа. Но я понял кое-что другое.
Он перевёл взгляд на сияющий меч.
— Я понял, что важен не ответ. Важен сам вопрос, который вы оставили после себя. Вопрос о том, чего стоит человеческая душа. И как жить после того, как тебе показали её истинную цену.
Он улыбнулся — едва заметной, грустной улыбкой.
— Я стараюсь. Не быть героем. Это высокомерие я оставил в прошлом. Я просто стараюсь быть человеком. Помогаю восстанавливать город. Присматриваю за приютом. Учу детей простым вещам. Как починить сломанное. Как утешить плачущего. Как найти в себе силы встать после падения.