«Этот мир — агония», — пронеслось в её мыслях.
Рядом с ней материализовались другие. Первым заговорил он. Золотые доспехи, испещрённые шрамами, не сияли — они впитывали больной свет, словно старое золото. В его рубиновых глазах не было былого высокомерия, лишь безмерная, вселенская усталость.
— Что за… скорбная обитель? — голос Гильгамеша был глух, лишён привычного металла. Он не спрашивал, он констатировал. — Кто посмел призвать меня в место, которое уже умерло?
— Нас призвали, — раздался тихий голос из-под глубокого капюшона. Медея стояла чуть поодаль, её фигура почти сливалась с тенями. — Ритуал был отчаянным. Сильным. Но я не чувствую Мастера. Лишь…
— Боль, — закончила за неё Жанна д’Арк. Она стояла прямо, её светлые доспехи казались неуместными в этой гниющей реальности. Знамя в её руке не трепетало — оно было неподвижно, словно ждало. Её взгляд был устремлён не на руины, а сквозь них, будто она видела страдания, застывшие в каждом камне. — Этот мир пропитан невыразимым страданием.
Последним появился Лансер. Кухулин присел на корточки, коснувшись пальцами потрескавшегося бетона. Его красные глаза хищно сузились.
— Здесь была не просто битва. Это последствия. Финал войны, в которой проиграли все. Земля стонет.
Артурия подошла к краю башни. Фуюки корчился внизу, словно в припадке нарушенной геометрии. Улицы извивались, обрываясь в никуда. Здания плавились, оплывая, как свечи. И повсюду — разломы. Чёрные раны, в которых виднелись осколки иных миров: пустыни под зелёными солнцами, города из хрусталя, океаны чистого огня.
— Я знаю это место, — произнесла она холодно. — В моём мире я стала его концом.
— А я — его защитником, — отозвался Кухулин, поднимаясь. — Что же, чёрт возьми, случилось здесь?
Ответ пришёл из самого воздуха. Медея подняла руку, и остаточная мана ритуала Рин сплелась в дрожащее, призрачное эхо. Они не просто увидели — они почувствовали. Одиночество девушки на вершине мира. Её жертвенную любовь, отчаяние, ставшее силой. И последние слова, отпечатавшиеся в самой ткани реальности.
Имя.
Широ Эмия.
При его звуке что-то дрогнуло в ледяном спокойствии Артурии. Имя её Мастера, сказанное с такой болью.
Гильгамеш криво усмехнулся, без тени веселья.
— Так значит, это снова он. Глупец, что вечно лез в пекло. В моём мире он был единственным из смертных, кто заслужил крупицу моего уважения.
— Тот наивный мальчик… — выдохнула Медея. — Он не смог бы…
— Он смог, — перебила её Жанна. Она одна не знала этого имени, но она чувствовала его вес. Боль, сгустившуюся вокруг него, как грозовая туча. — Это не искажение Грааля породило его тьму. Это его боль сломала Грааль. Он стал сердцем этой бури.
Эхо ритуала показало им последнее видение: мальчика, поглощаемого тьмой, мальчика, чьё разбитое сердце стало вратами в ад.
— Ритуал, что призвал нас, требует платы, — голос Артурии был твёрд, как закалённая сталь. Она обнажила Экскалибур Морган, и его тёмный клинок, казалось, поглотил остатки света. — Мы должны найти этого Эмию. И устранить источник искажения.
— Убить его? — спросила Жанна. В её голосе не было осуждения, лишь тихий вопрос, который, казалось, весил тонну.
— Если это потребуется для спасения этого мира — да, — отрезала Артурия. — Я знаю цену милосердия. Иногда смерть — это высшее его проявление.
Жанна д’Арк медленно покачала головой.
— Убив страдающую душу, мы не спасём мир. Мы лишь усугубим его грех. Он не источник. Он — первая жертва.
Гильгамеш издал тихий, горький смешок.
— Святая Дева и Королева-Тиран. Какая ирония. Но в одном она права, — он кивнул в сторону Артурии. — У нас нет выбора. Грааль должен быть очищен или уничтожен. Разломы — закрыты. А судьба мальчишки… что ж, он сам сделал свой выбор, когда принял эту силу.
Медея взмахнула рукой, и перед ними возникла призрачная карта искажённого города. В центре, над храмом Рюдо, пульсировала точка концентрированной тьмы.
— Он там. Но путь не будет прост. Разломы — это не просто дыры. Это эманации его расколотой души. Его страхи, его сожаления, его кошмары. Они обрели форму.