Кухулин взвесил в руке Гэй Болг. Алое копьё нетерпеливо гудело.
— Значит, придётся пробиваться через его внутренний ад? Забавно. Впрочем, не впервой.
— Не шути об этом, Пёс Кулана, — оборвала его Артурия. Её золотые глаза вперились в него. — Ты не знаешь, что такое встретить своё тёмное отражение. Я знаю. И поверь, это не та битва, из которой выходят прежними.
Спор мог бы разгореться, но Жанна подняла свой штандарт. На мгновение от него разошёлся мягкий свет, оттеснив всепроникающий мрак.
— Мы пойдём вместе. И что бы ни явили нам разломы, мы должны помнить, ради чего нас призвали. Не ради убийства, но ради спасения. Спасти этот мир. И, если на то будет воля Господа, спасти душу Широ Эмии.
Артурия посмотрела на неё с холодным сомнением.
— Твоя вера слепа, Святая.
Жанна встретила её взгляд без страха, и в её глазах была печаль веков.
— А твоё сердце очерствело, Король. Но даже под самой толстой коркой льда всё ещё может быть жизнь.
Гильгамеш прервал их, указав подбородком на горизонт.
— Он знает, что мы здесь.
Вдалеке, над храмом, столб чёрной энергии взметнулся к кровоточащему небу. Воздух наполнился беззвучным криком, который ощущался каждой клеткой тела.
— Тогда не будем заставлять его ждать, — сказал Кухулин и без колебаний шагнул с края башни, легко приземлившись на искривлённую улицу десятками метров ниже.
Остальные последовали за ним. Пять фигур, пять теней из пяти расколотых миров, сошлись под умирающим небом. Объединённые последней волей мёртвой девушки, но уже разделённые своими истинами.
Внизу, в лабиринте больных улиц, их ждали отражения кошмаров. А в центре всего — сломленный герой, чья боль стала проклятием для всей вселенной.
***
Они двигались по городу, который больше не был городом. Это был труп, и они шли по его венам. Асфальт под ногами был мягким и податливым, словно живая плоть. Здания, лишённые прямых углов, тянулись к кровавому небу, как руки утопающих. Тишина здесь была обманчива. Она давила, полная невысказанных криков.
Первый разлом ждал их на площади, где когда-то, в других, более здоровых мирах, бил фонтан. Теперь на его месте зияла рана в реальности — вертикальная трещина, из которой сочилась тьма, густая, как смола. Она пульсировала в неровном ритме, словно больное сердце.
— Не подходите близко, — голос Медеи был напряжён. Она соткала вокруг них мерцающий барьер. — Эти разломы нестабильны. Они реагируют на…
Она не успела закончить. Тьма в центре разлома сгустилась, потекла на брусчатку и начала обретать форму. Она лепила себя из праха и отчаяния, и на глазах изумлённых Слуг из неё выросло существо.
Гильгамеш застыл. Дыхание застряло у него в горле. Он узнал эти очертания. Длинные зелёные волосы, что струились, как речные водоросли. Гибкое, андрогинное тело. Глаза, что когда-то были ясными, как небо после дождя.
Но это был не он. Это была пародия. Карикатура, нарисованная безумцем. Кожа существа была цвета высохшей глины, испещрённой трещинами. Глаза — безжизненные, пустые. И улыбка… улыбка, полная знания всех грехов мира.
— Энкиду, — выдохнул Гильгамеш, и это слово прозвучало как стон.
— Это не он, — резко бросила Артурия Альтер, вставая между королём и порождением разлома. Её золотые глаза впились в тварь. — Это приманка. Искажение твоего страха.
Но Гильгамеш не слышал. Века усталости, цинизма и мудрости слетели с него, как позолота, обнажив кровоточащую рану, которую он носил в себе со времён Урука. Он сделал шаг вперёд, протягивая руку.
— Ты… — его голос дрогнул. — Ты вернулся.
Существо, носившее лицо его друга, склонило голову набок.
— Я никогда не уходил, Гил, — прошелестел его голос, похожий на шорох сухих листьев. — Я всегда был здесь. В твоей памяти. В твоей вине. Ты позволил мне умереть. Ты смотрел, как боги забирают меня, и ничего не сделал.
— Я искал бессмертие! — крикнул Гильгамеш, и в его голосе было отчаяние мальчика, а не мудрость царя. — Я спустился в преисподнюю ради тебя!
— Ложь, — прошипел фальшивый Энкиду, и его тело начало меняться. Глина трескалась, и из-под неё проступали шипы и костяные наросты. — Ты искал его для себя. Ты боялся смерти. Моя гибель была лишь твоим зеркалом. Ты быстро забыл меня, вернувшись к своей тирании, к своей гордыне, к своим сокровищам.
Тварь бросилась на него, её руки превратились в острые глиняные лезвия. Гильгамеш не двигался, его лицо было маской абсолютной боли. Он был готов принять этот удар. Принять своё наказание.
Но удар не достиг цели. В последний миг Жанна д’Арк шагнула вперёд, приняв атаку на древко своего знамени. Раздался визг металла, но штандарт выдержал.