— Готовыми к чему? — горько усмехнулся Гильгамеш. — К тому, что он вывернет наизнанку каждого из нас?
Жанна положила руку ему на плечо. Он не отшатнулся.
— Готовыми к тому, чтобы встретить свою тьму лицом к лицу. И не позволить ей поглотить нас. Как не позволил ты, Король Героев.
Гильгамеш медленно повернулся к ней. В его уставших глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на удивление. Он ничего не ответил, но слегка кивнул.
Они двинулись дальше, в тишине, но что-то изменилось. Они разделили первую боль. И этот общий шрам, пусть и невидимый, связал их крепче, чем любой приказ или ритуал.
***
Следующий разлом ждал их у моста, перекинутого через реку, которой больше не было. Вместо воды в русле текла густая, чёрная субстанция, и если всмотреться, можно было различить в её вязкой глубине застывшие в беззвучном крике лица.
— Не смотрите, — предупредила Медея, когда Кухулин склонился над перилами. — Это не река. Это коллективная память о боли. Воспоминания всех, кто погиб здесь.
Кухулин отшатнулся, его обычно дерзкое лицо побледнело.
— Я видел… себя. Версию, которая проиграла Пятую войну.
— Мы все там, — мрачно произнёс Гильгамеш. — Осколки судеб, которые не состоялись. Этот мальчишка собрал все неудачи мира в одном месте.
Разлом на середине моста был иным. Он не сочился тьмой. Напротив, из него лился чистый, белый свет, настолько яркий, что на него было больно смотреть. Он не грел, а обжигал холодом, как свет далёкой, мёртвой звезды.
— Приготовьтесь, — Артурия обнажила свой клинок, который в этом свете казался ещё чернее. — Это что-то другое.
Из света начали формироваться фигуры. Не уродливые химеры, а образы, исполненные благородства и чистоты.
Первой появилась она. Женщина в сияющих серебряных доспехах, с лицом, полным непоколебимой решимости и света. В её руке сиял Экскалибур — не тёмный клинок Морганы, а легендарный меч, несущий в себе надежды всех людей.
Артурия Альтер замерла. Перед ней стояла она сама. Та, кем она была до того, как тьма Грааля предложила ей силу в обмен на душу.
— Ты, — выдохнула тёмная королева.
— Я, — ответила светлая Артурия, и её голос был полон не осуждения, а безмерной печали. — Я — это выбор, который ты отвергла. Путь чести, который ты променяла на путь тирании.
Рядом с ней возникли другие. Гильгамеш, но не в золотых доспехах, а в простой одежде странника, с лицом, на котором не было ни усталости, ни гордыни — лишь покой человека, нашедшего ответ. Кухулин, но не как воин, а как друид в зелёных одеяниях, с посохом из живого дерева вместо копья. Медея, с открытым, доверчивым лицом юной принцессы Колхиды, ещё не познавшей предательства. И, наконец, Жанна — но не святая воительница, а простая крестьянская девушка, чьи глаза светились тихой, мирной верой, не закалённой в пламени костра.
— Что это за дьявольщина? — прошипел Гильгамеш, отступая на шаг. Его отражение — простой смертный — смотрело на него со спокойной улыбкой.
— Ты отказался от своего трона, — сказал светлый Гильгамеш. — От своего величия. От самого себя.
— Я познал истинное величие, — ответил настоящий Гильгамеш, и в его голосе прозвучала горечь. — Величие одиночества на вершине мира.
Светлая Артурия смотрела на свою тёмную версию с состраданием, которое ранило сильнее любого презрения.
— Посмотри, во что ты превратилась. Тень. Призрак короля, который забыл, за что сражался. Твой Камелот пал так же, как и мой. Но ты даже не можешь утешиться тем, что до конца осталась верна себе.
Артурия Альтер вздрогнула, словно от удара.
— Я сделала то, что было необходимо для выживания! — холодно бросила она.
— Выживания? — переспросил светлый образ. — Или ты просто боялась проиграть так же, как проиграла я?
Каждый из них столкнулся со своим идеалом, со своей утраченной возможностью. И это было невыносимо. Битва с чудовищем была проста. Но как сражаться с лучшей версией самого себя? Как сражаться с собственным сожалением?
— Они не враги, — внезапно сказала Жанна. Она смотрела на свою альтернативную версию — простую, счастливую девушку из Домреми — с глубокой тоской. — Они — это мы. Это не иллюзии. Это настоящие осколки иных миров, иных судеб, которые Эмия вытащил сюда, чтобы показать нам…
— Бессмысленность любого выбора, — закончил Гильгамеш. — Показать, что кем бы мы ни стали, итог один — боль.
— Именно, — кивнула Жанна. — Он хочет, чтобы мы сломались, как он. Чтобы мы утонули в океане «что, если».
— Тогда что нам делать? — спросил Кухулин, его рука нервно сжимала копьё. — Философствовать с этими призраками, пока они не сведут нас с ума?