— Рин Тосака, — узнал Гильгамеш. В его голосе не было иронии, лишь констатация.
— Мой Мастер, — выдохнула Артурия. Этот образ, эта сцена была ей знакома. Она была там. Но сейчас она смотрела на неё со стороны, как на чужую жизнь.
Воспоминание было живым, наполненным светом и теплом.
— Я скоро вернусь, — сказал юноша, и его голос был полон беззаботной нежности. — Только проверю храм. Что-то там не так. Сакура чувствовала.
Девушка нахмурилась, её беспокойство было почти осязаемым.
— Будь осторожен, Широ. Грааль в этот раз… он неправильный. Я чувствую в нём червоточину.
Он коснулся её щеки.
— Не волнуйся. Со мной Сэйбер.
Рядом с ним, словно из воздуха, появилась фигура в синем платье и серебряных доспехах. Артурия. Светлая Артурия, которую тёмная королева только что приняла в себя. Та, что была её началом.
Артурия Альтер замерла. Это было слишком реально. Слишком близко.
Воспоминание сменилось, перенеся их на лестницу храма. Небо над головой темнело неестественно быстро.
— Мастер, остановитесь, — сказала светлая Сэйбер, её рука легла на рукоять невидимого меча. — Магия впереди… она осквернена. Она… голодна.
Она не успела закончить. Из врат храма хлынула тьма. Не просто тень, а живая, хищная субстанция, которая двигалась с осознанной злобой. Она не поглощала свет — она его пожирала.
— Сэйбер! — крик Широ был полон ужаса.
Светлая Артурия бросилась вперёд, и в её руке вспыхнул золотой свет Экскалибура. Но тьма была быстрее. Она обвилась вокруг клинка, и его сияние захлебнулось, погасло. Щупальца мрака впились в доспехи, в саму душу Слуги.
Артурия Альтер, стоявшая у разлома, почувствовала фантомную боль — ледяное прикосновение скверны, которое она сама когда-то приняла добровольно. Но её светлая версия… она не выбирала.
— Мастер… беги… — прохрипела Сэйбер из воспоминания, падая на колени.
Широ не побежал. Он бросился к ней, его лицо было искажено паникой.
Тьма полностью окутала Сэйбер. А затем её доспехи начали чернеть. Серебро превратилось в вороненую сталь. Синее платье — в траурный шёлк. Когда она подняла голову, её глаза горели холодным, мертвенным золотом.
Артурия Альтер отшатнулась от разлома, прижав руку к груди. Она смотрела на себя. На монстра, которым она стала.
— Мастер, — сказала Сэйбер Альтер из воспоминания, и её голос был холоден, как могильная плита. — Ты должен был бежать.
И она атаковала. Без колебаний. Без жалости.
Широ едва увернулся, в его глазах плескался не страх, а абсолютное, сокрушительное непонимание.
— Сэйбер?.. Что они с тобой сделали?
— Они показали мне правду, — ответила она, её удары становились всё быстрее и безжалостнее. — Правду о том, что твой идеал — ложь. Спасти всех невозможно. Любая жертва напрасна.
Её тёмный Экскалибур пронзил его плечо. Крик Широ был полон не столько физической, сколько душевной боли.
В этот момент на лестнице появилась Рин.
— ШИРО!
Сцена, что разыгралась дальше, была быстрой и жестокой. Рин попыталась защитить его, бросить заклинание. Но Сэйбер Альтер двигалась со скоростью тени. Один выпад. Один-единственный, точный и смертельный. Тёмный клинок вошёл в грудь девушки так легко, словно прошёл сквозь бумагу.
Крик Широ, последовавший за этим, разорвал саму ткань воспоминания. Это был не человеческий крик. Это был звук, с которым рушится вселенная.
Рин упала. Её глаза, полные удивления, смотрели на Широ.
— Беги… идиот… — прошептала она. И умерла.
Дальнейшее Слуги наблюдали в гробовой тишине. Они видели, как Широ качает на руках её безжизненное тело, его рыдания были беззвучны, но от этого ещё более ужасны. Они видели, как Сэйбер Альтер, его защитница, его соратница, стоит над ним с опущенным мечом, и в её мёртвых глазах на мгновение проскальзывает что-то похожее на тень сожаления.
— Пойдём со мной к Граалю, Мастер, — сказала она. — Он освободит тебя от этой боли. Он покажет тебе истину.
И Широ поднял на неё взгляд. В его янтарных глазах не было ничего. Ни гнева, ни ненависти. Только выжженная дотла пустыня.
— Покажи, — прошептал он.
Последний кадр был в самом сердце храма. Широ, опускающий руку в чёрную, маслянистую жижу Искажённого Грааля. И его лицо, меняющееся от шока к ужасу, а затем — к абсолютному, запредельному пониманию.
— Я вижу, — шептал он, и его голос множился, превращаясь в хор тысяч голосов из тысяч миров. — Везде… везде одно и то же. Боль. Потеря. Герои, которые становятся палачами. Любовь, которая ведёт к гибели. Система… сломана…