Артурия отвернулась. Этот новый факт не облегчил её вину. Он лишь добавил к ней вес ещё одной загубленной жизни. Её светлая версия убила юную, полную надежд Рин. А мир, который она помогла создать, медленно и мучительно убил другую, сломленную, но не сдавшуюся.
— Хватит разговоров, — сказала она глухо, её голос был твёрд, как камень. — Идём. Мы должны положить этому конец.
Она первой возобновила подъём. Но теперь её шаги были иными. В них была не просто решимость. В них была тяжесть долга. Долга не перед миром, не перед Граалем. А перед двумя версиями одной девушки, чьи смерти лежали на её душе.
***
Врата храма Рюдо распахнулись перед ними беззвучно, приглашая войти. Внутри не было тьмы. Была пустота.
Пространство главного зала было вывернуто наизнанку. Колонны росли из потолка, упираясь в пол, который, казалось, был поверхностью чёрного, неподвижного озера. Лестницы вели в никуда, обрываясь в воздухе. Стены покрывали не фрески, а медленно движущиеся узоры, похожие на схемы магических цепей, переплетённые с человеческими нервными волокнами. Воздух был разрежен, и каждый вдох отдавался холодом в груди. Здесь не было времени, не было законов. Была лишь застывшая, вечная боль.
А в центре, там, где должен был находиться алтарь, парил он.
Широ Эмия.
Он не стоял и не сидел. Он просто был, подвешенный в центре этого небытия, словно распятый на невидимом кресте. Тьма Искажённого Грааля окутывала его, как саван, но не скрывала, а подчёркивала его фигуру. Его волосы были белы, как пепел сожжённой надежды. Его глаза, два бездонных колодца пустоты, были устремлены на них.
— Вы пришли, — его голос был не звуком, а вибрацией в самой душе. Он был спокоен, и от этого спокойствия становилось страшно. — Пришли исполнить свой долг. Убить чудовище. Исправить ошибку.
Жанна шагнула вперёд, и её доспехи тускло звякнули в мёртвой тишине. Её знамя, единственный тёплый цвет в этом царстве серого, не поникло.
— Мы пришли не к чудовищу, — сказала она твёрдо. — Мы пришли к человеку. К Широ Эмии.
Он медленно склонил голову. В этом жесте не было ни насмешки, ни удивления. Лишь бесконечная усталость.
— Этого человека больше нет. Вы видели, как он умер. На той лестнице. Вы видели, как его мир, его вера, его любовь были убиты его же собственным мечом. — Его пустые глаза на мгновение скользнули по Артурии. — Человек, которым я был, остался там, в её остывающих руках. То, что вы видите перед собой — это логичное следствие. Ответ на уравнение, в котором все переменные ведут к страданию.
— Мир не уравнение, — возразила Жанна. — А страдание — не всегда конец. Иногда это начало.
— Начало чего? — в его голосе прозвучало искреннее, почти детское любопытство. — Новой лжи? Нового самообмана? Я видел все варианты, Святая Дева. Все миры, все судьбы. Истина одна. Эта вселенная, этот Демиург, что её создал — он либо зол, либо чудовищно некомпетентен. Он создал систему, где доброта — это слабость. Где любовь — это уязвимость. Где надежда — это самая жестокая из пыток.
Гильгамеш горько усмехнулся.
— И ты, мальчишка, решил, что сможешь стать лучшим богом? Перекроить мироздание по своему усмотрению? Какая гордыня.
— Это не гордыня, — ответил Широ, не отрывая взгляда от Жанны. — Это милосердие. Я не создаю новый мир. Я прекращаю существование старого, дефектного. Я дарую всему сущему избавление от этой бессмысленной игры в героев и злодеев. Я дарую покой. Великое Ничто.
Артурия молчала. Она стояла чуть позади, её лицо было скрыто тенью. Каждое слово Широ было для неё ударом хлыста. Она была главным экспонатом в этом музее его боли. Живым доказательством его правоты. Её светлая версия, её идеал, стала его палачом. Как она могла спорить? Как она могла призывать его к свету, когда сама была той, кто этот свет в нём погасил?
— Ты говоришь о милосердии, но несёшь лишь разрушение, — продолжала Жанна. Её голос не дрожал. — Ты говоришь об избавлении, но предлагаешь лишь пустоту. Это не ответ. Это побег.
— А каков ответ, Жанна д’Арк? — спросил Широ, и впервые в его голосе прозвучала эмоция. Холодный, режущий сарказм. — Вера? Молитва? Ты молилась на костре? Помог ли тебе твой Бог? Помог ли он Рин, когда она умирала? Помог ли он мне?
— Он дал мне силы простить тех, кто сжигал меня, — тихо ответила Жанна. — Он дал ей силы прожить годы в этом аду и умереть с надеждой, призвав нас. И он дал тебе любовь, настолько сильную, что её потеря смогла сломать сам Грааль. Бог даёт не избавление от страданий. Он даёт смысл в них.
Широ рассмеялся. Тихий, безрадостный смех, от которого застывала кровь.
— Смысл… Какой смысл в том, что мой собственный Слуга, моя защитница, мой самый близкий друг после неё, стала орудием моей пытки? — он снова посмотрел на Артурию. — Ответь мне, Король Рыцарей. Какой в этом был высший замысел? Какой урок я должен был извлечь?