— Мы не оставим воинов Федерации, даже если от них осталось лишь эхо, — низко пророкотал Уорф. Для него это был вопрос чести, простой и незыблемой.
— Вероятность успешного завершения спасательной миссии в условиях зарегистрированных темпоральных флуктуаций стремится к нулю, — добавил Дейта. — Любое наше действие внутри аномалии может привести к непредсказуемым и, возможно, катастрофическим изменениям в нашей собственной временной линии.
Они были правы. Все они. Логика, безопасность, протокол — все было против этого шага. Но есть нечто большее, чем логика. Есть кредо. Тот свод неписанных законов, что делает офицера Звездного флота тем, кто он есть. Жертвенник, на который он сам себя возложил в день присяги.
Пикар выпрямился, его взгляд был тверд, как хромосталь.
— Мистер Уэсли, проложите курс к источнику сигнала. Мистер Ла Форж, подготовьте варп-ядро к работе в экстремальных условиях. Мистер Уорф, красная тревога.
Он обвел мостик взглядом, задержавшись на лице Райкера. В глазах первого офицера читалось беспокойство, но и молчаливое понимание.
— Есть вещи, которые мы делаем не потому, что они безопасны, Номер Один, — тихо сказал Пикар, словно отвечая на незаданный вопрос. — А потому, что мы не можем поступить иначе.
Молодой Уэсли Крашер с тревогой и восхищением посмотрел на капитана.
— Курс проложен, капитан. Навстречу горизонту.
И «Энтерпрайз», повинуясь воле своего капитана, медленно развернулся, устремляясь к шраму на теле вселенной. Навстречу зову, который обещал либо спасение, либо вечное проклятие. Или и то, и другое одновременно.
***
Путь к аномалии был не полетом, а медленным, мучительным погружением. Звезды на главном экране перестали быть утешительными огоньками. Они начали изгибаться, вытягиваться в искаженные нити света, словно вселенная перед ними корчилась от боли. Чем ближе подходил «Энтерпрайз», тем гуще становилась тьма между ними — не просто отсутствие света, а нечто плотное, материальное.
— Капитан, мы на подходе, — доложил Джорди Ла Форж по внутренней связи, его голос был напряжен до предела. — Варп-поле нестабильно, как я и предсказывал, но это не все. Оно… вибрирует в резонансе с чем-то. Двигатели стонут, сэр. Я никогда не слышал такого звука. Словно металл чувствует страх.
Пикар смотрел на главный экран, где впереди разверзлась бездна. Это не было похоже на туманность или гравитационную аномалию. Это была рана. Кроваво-алая, пульсирующая рана в самой ткани реальности, с рваными краями из застывшего времени и пространства.
— Продолжайте, мистер Ла Форж. Держите нас в строю.
Корабль вошел в аномалию не как в туманность, а как нож в незаживающую плоть. Мостик содрогнулся. Освещение на мгновение погасло, сменившись тревожным красным светом аварийных ламп, а затем снова зажглось, но уже неровно, пульсируя, как слабое сердце.
— Доложить! — голос Пикара резанул по нервам.
— Структурная целостность на девяноста семи процентах, но я фиксирую микроскопические темпоральные смещения по всему корпусу! — выкрикнул Уорф и впился пальцами в консоль. — Сканеры бесполезны. Они показывают, что мы одновременно находимся здесь и не находимся. Что мы целы и уже уничтожены.
— Капитан, мои сенсоры регистрируют одновременное существование множественных темпоральных состояний в одной точке, — произнес Дейта, склонивший голову, что всегда служило признаком крайней аналитической нагрузки. — Это… не поддается логическому анализу. Законы физики здесь не просто нарушены. Они никогда не существовали.
В этот момент Диана Трой издала тихий стон и оперлась на свое кресло, а ее лицо исказилось от боли.
— Советник?
Она подняла на Пикара глаза, полные слез.
— Это не просто эмоции, Жан-Люк. Это… эхо. Эхо каждой ошибки, каждого неверного выбора, каждой упущенной возможности. Осколки чужих жизней, крики, не произнесенные вслух, сожаления, плотные, как ил на дне океана. Они здесь. Все они. Они застряли. И они голодны.
Пикар почувствовал, как тяжесть его решения придавила его к капитанскому креслу. Он привел их сюда. Свою команду. Свой корабль. Свою семью. Он вел их в пасть к левиафану, сотканному из скорби.
И тут, прорвавшись сквозь кровавую пелену аномалии, они увидели его.
«Энтерпрайз» вышел на чистое, если можно так выразиться, пространство в самом сердце бури. Здесь царила зловещая, противоестественная тишина. А посреди нее висел корабль. USS «Горизонт».